– Хорошо, – с облегчением сказал Иль, входя в услужливо распахнутую перед ним Мстивом дверь лесной обители. – Думал, помру, замерзнув в этих кнезовых[4] лесах.
– Холод не самое страшное, что тут есть, – заметил проводник.
Верлас, кряхтя, похлопывая себя по закоченевшим ногам и плечам, шел следом за Гатаром, поеживаясь, спеша попасть внутрь жилища.
– Это точно, страшнее всего тут белка, – подмигнув парню, широко улыбаясь, сказал наемник.
– Белка?
– Она самая. Вот вольешь в себя местного пойла лишка, и она придет к тебе, застигнет, так сказать, врасплох!
Оба засмеялись. Мстив, оставаясь снаружи, стал затворять за гостями дверь.
– А как же ты? – не дав двери полностью закрыться, вставив в проем сапог, спросил наемник, резко став серьезным.
– Надо проследить за тем, чтобы лошадей накормили, да и разобраться с поклажей. Я мигом обернусь.
Хотя слова не убедили Верласа, он убрал ногу из проема, подмигнул Мстиву и, погрозив ему пальцем, шагнул за порог. Ему в лицо пахнуло вожделенное тепло. Гости оказались в просторной комнате, в середине которой стояла необъятная, обмазанная глиной, покрашенная в белый цвет печь. На ней и по трем сторонам вокруг нее были устроены лежаки, застеленные шкурами, что заменяли привычные для гральцев одеяла. Из мебели имелись широкие деревянные лавки и столы.
– А чем тут кормят? – потирая руки и бесцеремонно усаживаясь к столу, спросил Верлас.
– Ячменная каша, ржаные лепешки и суп с зайчатиной! – доложил мужичок, что расстилал на одном из столов чистую скатерть. – Прошу ко мне. Накормлю и напою, голодными не уйдете.
Наемник скептически посмотрел на хозяина.
Стол только накрывался, гральцы, недолго думая, скинули на лавку у входа промерзшие шубы и дружно пошли греться к печи. От соприкосновения замерших рук с теплом пальцы нестерпимо защипало, но гости терпеливо ждали, уже скоро боль ушла, в их тела стало прокрадываться вожделенное тепло.
– Будь проклят их король! – в полголоса выругался Иль. – Почему нельзя было думать о нашем предложении, не отсылая меня любоваться местными красотами в северной глуши этих забытых богами промерзших мест?
Верлас насторожился, его уши, как у зверя, приподнялись, чтобы лучше слышать.
«Так, так, помню я тот день, когда ты дал мне горсть серебряных гралов[5] и сказал, что сегодня тебе защита не нужна, а охраной твоей станет королевская стража. Выходит, Иль не шутил. Гатар в Замнитуре, чтобы встретиться с королем. Так вот зачем понадобилось ехать в такую даль! Если я раньше только подозревал, что наша поездка – дело темное, то теперь точно знаю это».
В это время в сторожку зашел Мстив. Он направился к накрытому столу, говоря:
– А ну-ка, хозяин, давай, угощай, а то наши гости проголодались!
На столе быстро появились три миски с горячим супом, корзиночка с ржаными, только из печи лепешками и чан с еще дымящейся кашей. Гости, не сговариваясь, сели за стол и стали есть. Если тепло печи отогрело тело снаружи, то горячая еда прогнала холод изнутри. Насытившись, гральцы без вина захмелели. Когда человек немного пьян, обычно хочет повысить градус радости, поэтому Верлас, вальяжно откинувшись назад, спросил:
– А какое вино пьют в Замнитуре?
– Есть красное сладкое, а есть горькая настойка. Что желаете?
– Неси все, – махнув рукой, потребовал Верлас и, посмотрев на Мстива, добавил:
– Вот и посмотрим, как поутру выглядит местный пушистый зверек.
– Главное, по деревьям карабкаться и по веткам прыгать за ней не начинай!
Гатар же на слова наемника только неодобрительно покачал головой, но когда хмельное оказалось в его бокале, не раздумывая, стал пить наравне со всеми. Вскоре все трое, изрядно выпив, бурно вели разговор, хозяин стоял рядом и не давал бокалам пустеть. Сладкое уже кончилось, поэтому в ход пошло горькое, но гости уже не особо видели разницу между вином и настойкой.
– …Так я вот и говорю, – рассказывал Мстив, – нечего мне жениться, молодой я еще. А мать и отец все на своем настаивают, нужна жена! Вот сами посудите, не скажу же я им, что не нагулялся еще?
– А почему бы и нет?! – немного заплетающимся языком оспорил Верлас.
– Ладно, отец еще поймет, но мать!
– А что мать, она, что, не женщина, в девках не была?
– Была.
– Так чего ты нам голову морочишь?