– Сейчас.
– Я вспомнил о жизни в Пещерном гарлионе.
– И...
– Хорошие были деньки.
– Ну, кому как. По мне, так тогда было непросто.
– А сейчас проще?
– Нет, не проще. Пожалуй, даже сложнее.
– Вот поэтому-то я и улыбаюсь добрым воспоминаниям. Что уже пройдено, то позади, страница жизни написана. Настоящее же полно неопределенности, нет ответов на стоящие вопросы. Хотя, на самом деле, настоящее полно хорошего, просто это хорошее еще не осознано. Оно как вино, которое только разливают по бутылкам.
– Разве в прошлом только добрые воспоминания?
– Конечно, нет, только лучше вспоминаются именно они. Таков уж человек, он не хочет помнить зла.
– Ты искренне так считаешь?
– А как может быть иначе? Если бы это было не так, то люди бы давно исчезли с лица Гралии, переубивали друг друга, и делу конец.
– Так, а что, по-твоему, мы делаем сейчас?
– Мы живем.
– Нет, я не о том, что мы делаем вообще, а о войне, о восстании. Мы же сражаемся за свободу. Мы лишаем жизни других и кладем себя на алтарь нашей борьбы.
– Возможно, и так. Но лично я просто живу. Радуюсь воспоминаниям, жду наступления завтрашнего дня. А главное, что бы там ни случилось в будущем, когда оно станет прошлым, мы вспомним только хорошее. Плохое тоже останется в нашей памяти, но оно будет восприниматься как ступень, неизбежная плата за то, чтобы достичь лучшего. Не зря же говорят, что на ошибках учатся.
Чеар ненадолго замолчал, задумался. Но, что-то решив для себя, заговорил снова:
– Не думаю, что все так, как ты преподнес. Мы боремся за будущую жизнь, а сейчас пробил час нашего испытания. Жить будем потом.
– А ты не думал, что потом может не настать, о том, что вся жизнь – это некое испытание. Я пожил и повидал всякое. Бежит человек вперед, как лошадь галопом, молод, а путь его уже оборвался. Встречал на своем пути тех, кто думал, что вот поработает в поте лица еще пару лет и поживет на покое потом, но проходили годы и когда они действительно отправлялись на покой, то становились живущими в воспоминаниях сварливыми ворчунами. Так где и когда они жили? Можно подумать, что лучшими годами для них были годы труда. Но это не совсем так. Просто их жизнь стала спокойнее, нет былых ярких событий и достижений трудных целей. Поэтому вот что я скажу – лучшее всегда с нами, вот только скверные моменты портят жизнь здесь и сейчас. Но время залечит раны, и останутся только лучшие воспоминания о прошлом. Поэтому живем здесь и сейчас.
– Раз мы просто живем и здесь нам хорошо, то, может, тогда не стоит бороться, встать тут лагерем и жить, как получится?
Кортал улыбнулся.
– Может, и не стоит. Но мы выбрали другой путь.
– Да, другой, – сказал Чеар, с тоскою смотря на запад, где за пеленой предрассветного сумрака прятался варт Кенег.
– Я надеюсь встать лагерем в более надежном и спокойном, как мне кажется, месте. Надеюсь, это не ошибка.
Кортал хлопнул по плечу Чеара.
– Отбрось сомнения и делай, что считаешь правильным. Делай то, что подсказывает тебе сердце. Люди верят в тебя. Все помнят добро Шор Кана, который освободил нас из рабства. Но также все помнят и то, что защитить нас и сделать по-настоящему свободными смог только ты. Раньше наша вольность была ограничена границей Пещерного гарлиона, а теперь она с нами везде, где рядом ты.
– Да будет так всегда, друг мой!
– Будет, не сомневайся.
В этот момент из сумрачной предрассветной пелены вынырнул всадник-дозорный. Охранявшие Чеара воины встали у гостя на пути, не подпуская его ближе.
– Чеар, в получасе перехода от нашего хвоста отряд из гарлиона. Человек сто, конница.
– Тебя заметили?
– Меня-то лично нет, но следы от продвижения армии точно приметили.
– Враг осторожничает или уже готовится к решающему удару?
– Пока не спешат.
– Может, ждут подкрепления? – предположил Кортал.
– Все может быть! Но, думаю, нужно их немного пощипать. Туман нам будет в помощь.
Чеар вызвал младших зертов и приказал оставить засадный отряд, чтобы дать бой преследователям. Также он распорядился отправить посланцев к другим крупным отрядам, чтобы оповестить их о скорой встрече с противником. Сам же Чеар остался в центре своей орды, которая теперь двигалась не столько по дороге, сколько по полю, сгрудившись в большую кучу, по периметру их охраняли небольшие группы воинов. Для реальной обороны людей не хватало. Остатки снега, втоптанные в землю прошедшими еще ночью основными силами армии восставших, перемешанные с травой, превратили прилегающие к дороге участки в кашу, которая сильно затрудняла продвижение людей.