— Верно, не похожи. Сознание — это коллективный разум, которому интересно только то, что может быть полезно. Им движет лишь одна идея — о тотальном господстве. Власть ради власти, контроль ради контроля. Знания, воспоминания, моторные навыки и рефлексы — все это вычленяется и становится частью Сознания. Но сам человек, его суть исчезает. Умирает. Не продолжает жить внутри коллективного разума, как оно всем обещает. Остается только пустая оболочка. Очередная марионетка, в которую можно вложить программу и необходимую информацию для ее выполнения.
— Тогда что делает вас другими? — спросил Говард.
— Профессор хотел забрать все. Не только набор знаний, а личности целиком. И ему это почти удалось. Но потом Сознание оборвало связь.
— Под «почти» ты понимаешь помешательство?
— Нас оказалось слишком много в одной голове. Ничего удивительного. Сначала он хотел просто спасти как можно больше индивидуумов, но постепенно потерял контроль, стал жестоким и самовлюбленным.
— Но почему Сознание вас снова не поглотит?
— Слишком опасно. Сознание не хочет делать частью себя наши знания о своем разделении.
— Так вот почему оно не зомбирует отъявленных отморозков. Они для Сознания являются токсичной пищей, — сделал неожиданный вывод Серафим.
Еще не договорив, он открыл дверь камеры и вошел внутрь.
— Правильно, что перехватили контроль у своего профессора. Сознание посчитало вас слишком опасной аномалией, раз тратит ресурсы на поиски.
— Вы позволите нам спастись?
— Конечно. Это вполне отвечает нашим интересам.
Серафим ничуть не лукавил. Если профессор окажется на свободе и пустится в бега, то добавит проблем и Сознанию, и Доминиону, а может даже заставит столкнуться их друг с другом. Поэтому Стрельцов без тени сомнения освободил проход на волю для заключенного, контроль над телом которого уже вернул себе Ренак.
— Как нехорошо заключать сделки со мной за спиной у меня. Хотелось бы пересмотреть условия.
— Профессор, будь разумным человеком. Мы освободили тебя фактически безвозмездно. И даже подскажем, в какой стороне выход. Поэтому давай разойдемся здесь и сейчас, — ответил Говард, даже не пытаясь скрыть раздражение в голосе.
— И все же у вас есть свои причины меня выпустить. Неплохо было бы их узнать и решить, как мы сможем помочь друг другу.
— Ладно, — равнодушно бросил Серафим.
Он быстро вышел за пределы камеры и особым образом кивнул Алену, а тот без лишних слов закрыл дверь. После этого все трое развернулись и молча удалились, не обращая внимание на ругань профессора.
— Я думал, ты хотел его освободить, — заговорил Говард, когда они вернулись в неосвещенную часть лаборатории.
— Да, так и есть. Но раз Ренак выбрал трудный путь, то зачем ему мешать? Я кое-что обронил в камере, дальше пусть сам разбирается.
— А мы не будем ждать здесь Сознание? — поинтересовался Айзек.
— Хотелось бы, но нет. Доминионцы закрепились в этом месте. Даже перебей мы всех, вскоре прибыли бы новые. Делать засаду для Сознания в таких условиях слишком хлопотно. Можно, конечно, забрать Ренака с собой и использовать как приманку в другом месте.
Говард поморщился от последних слов Серафима.
— Нет уж. Пускай теперь они побегают за профессором, а у нас есть другие заботы. Лучше будем ждать новостей от второй группы. Надеюсь, что хороших.
XXXIII
Фридрих, Стивен и Алтер приближались к зависшим в пустоте обломкам Прорыва на древнем человеческом корабле, найденном на борту Омеги. После ремонта и испытаний ему дали имя Смог. Это был странный аппарат: большой, медленный и слабо вооруженный, но зато набитый уникальным оборудованием для подавления любой электроники. Чтобы провести разведку на территории Сознания, им потребовался космолет-невидимка, роль которого и выполнял Смог. С той лишь разницей, что он не маскировал себя, а ослеплял всех вокруг.
Сначала они двигались среди беспорядочно рассеянных вокруг частей исполинской постройки, стараясь не привлекать лишнего внимания. По полученной от Серафима информации, это был пространственный переместитель, создающий «портал» между двумя точками космоса. Расстояние между ними могло существенно превышать возможности даже лучших скачковых двигателей. Но сейчас от кольца огромного диаметра, которое раньше являлось центральной частью установки, осталась только прерывистая линия из обгоревших сегментов.
Когда среди обломков стала различима Хрустальная луна, Стивен скомандовал включить все средства подавления. Пока что в качестве предосторожности, ведь станция сейчас выглядела, как яркая белая точка.