Я покосилась на свои тонкие пальцы, которых чаще остальных частей тела касались розги, и вздохнула, нетерпеливо ожидая ответ своего учителя.
- Я бы посоветовал тебе переформулировать свой вопрос, - помедлив, все же ответил мужчина, - подумай о том, что будет, если ты сдашь этот экзамен.
Мне прежде никогда не доводилось размышлять на эту тему. Все, чего я хотела - избежать дальнейшего общения с инквизитором и вернуть себе свободу, так неловко отданную благодаря маменьке и младшей сестрице.
Задумчиво глядя куда-то сквозь черную сутану, я старалась понять, что можно извлечь, кроме дополнительных, углубленных, занятий, из сдачи экзамена по богословию.
Из размышлений меня выдернул мой собственный вскрик. Кисть руки и краешек губ обожгло хлестким ударом розги, и я с шипением начала дуть на пораненную конечность.
- Не грызи ногти, девочка, - строго приказал мой учитель, весьма довольный собой.
Я склонила голову в обманчивом жесте послушания, стараясь скрыть наворачивающиеся на глаза слезы. Инквизитор торжествующе усмехнулся:
- Так-то лучше! Клементия, если ты сдашь экзамен, то сможешь преподавать слово Божие младшим детям каких-нибудь аристократов. В случае необходимости это принесет хоть и не такой доход, на который может рассчитывать дочь богатого купца, но все же поможет тебе содержать себя. Я успел наслушаться о подвигах твоего жениха в его деревне, - брезгливо добавил господин Бенедикт, - и понимаю вполне естественное желание девицы избежать с ним брака.
В отличие от дворянских детей, мое обучение было ограничено лишь основами чистописания и грамматики. Все, что я успела изучить, было благодаря исключительно моей собственной тяге к познанию и отсутствию друзей среди сверстников, что только способствовало моему желанию проводить время наедине с собой и любимым питомцем, листая то одну, то другую книгу из невостребованной, но обширной по моде столичного общества библиотеки моего отца.
Отдавая должное моей неугомонной и излишне коммуникабельной сестрице, которая с раннего детства строила против меня козни и, казалось, даже завидовала тому, что родители выбрали моим женихом Брана - видного парня, в которого она с детства была влюблена, нужно признать, что я все же не была изгоем. Друзей у меня не было, но соседские дети никогда не дразнили меня и не следовали примеру Беатрисы, просто обходя стороной любые ее выпады в мою сторону.
Моя естественная реакция на одну из ее проделок, которая перекрыла любые доводы рассудка, вылилась в прохождение обучения у господина Бенедикта, что, как выяснилось сейчас, и открыло для меня возможность в перспективе иметь запасной вариант для своих действий.
О похождениях Брана мне было известно немало, по большей части стараниями родной сестрицы, однако, не имея к нему никаких чувств, да и не получив возможности их приобрести, я не составила на счет его отношений с толпами девиц никакого мнения. Я была твердо уверена, что, чтобы полюбить кого-то, не хватит той пустой болтовни в присутствии довольных родителей, что случалась раз в год или два, и потому не придавала значения досужим россказням, распространяемым Беатрисой нарочито громким голосом в моем присутствии.
Размышления прервал надтреснутый голос инквизитора, который, очевидно, неверно трактовал мое молчание:
- Видно, ты предпочтешь жить с греховодником, чем зарабатывать честным трудом на свой хлеб? - спросил он меня, выпрямившись, и даже отодвинул свой стул, со скрипом проведя ножками по паркету.
Я испуганно сжалась, прижимая к груди уже пострадавшие сегодня пальцы, как в дверь моей комнаты неуверенно постучали.
- Войдите, - велел мужчина, и мы увидели мою мать с кувшином молока и подносом свежего печенья.
Она несмело прошла в комнату, поклонилась господину Бенедикту и улыбнулась мне.
- Простите, что помешала вашему занятию, - тихо проговорила она и робко подняла взгляд на мужчину. - Угощайтесь, господин инквизитор.
Он ловко поддел печенье за самую кромку и надкусил, после чего махнул рукой в сторону двери, и матушка выскочила из моей комнаты, двигаясь быстрее Корси.
Сама же упомянутая кошка продолжала сидеть у меня на коленях, нагло намывая черную лапу и игнорируя происходящее. Я неодобрительно покосилась на уже закрывшуюся дверь, припоминая особую набожность своей матушки, и потянулась за печеньем к подносу, за что получила хлесткий, но не особенно болезненный, удар розгами.