- Есть будешь, когда заслужишь этого, - сказал мне мужчина сухо, даже не стараясь сдержать злорадную ухмылку.
Я усилием воли поборола подступившую злость. Этот человек находится в моей комнате, ест мамины печенья и указывает ей же на выход из комнаты ее дочери, пока он ее воспитывает по своему извращенному усмотрению. Гнев едва не застлал здравомыслие, и, чтобы привести мысли в порядок, я глубоко вдохнула:
- Господин Бенедикт, могу ли я просить отпустить меня? Мне бы хотелось умыться... - я неопределенно махнула рукой в сторону двери, на что тот лишь кивнул, очевидно, тоже стараясь прийти в себя.
Я стремительно поднялась со своего места и направилась вслед за матерью. Войдя в ее комнату, я застала хозяйку дома за вышивкой, тихонько напевающую знакомый с детства мотив. Она подняла на меня взгляд и спокойно спросила:
- Как твое занятие, доченька?
Я оперлась спиной о стену и устало осела на пол, отметая все приличия.
- Занятие прошло неплохо, маменька, а вот учитель мне достался прискверный.
Матушка скорбно вздохнула и укоризненно посмотрела мне прямо в глаза:
- Если бы тебя не застали над внутренностями твоей любимой курицы, сжимающую кухонный нож и бормочущую, о ужас, невнятные глупости, мне бы не пришлось нанимать господина инквизитора для ваших занятий. У этого святого человека итак хватает дел с новым монастырем, который он благородно согласился воздвигнуть близ нашей деревеньки. Ты должна быть благодарна его заботам о твоей падшей душе.
В очередной раз я убедилась в том, что с матерью разговаривать было практически бессмысленно, и рассчитывать приходилось только на себя. Я собиралась прямо сейчас изменить решение о моем дальнейшем обучении у господина Бенедикта, однако прекрасно осознала, что любые мои аргументы будут восприняты ею как греховная слабость души.
Скорбно думая, какие сложности ожидают меня на курсе углубленного изучения богословия, я собралась было подняться в свою комнату и стойко вынести окончание урока, однако внезапно маменька прервала мои раздумья.
- Клементия, дорогая, будь стойкой и вынести обучение достойно. Твой отец сказал, что после обеда к нам прибудет Бран, - кажется, она даже подмигнула мне, тщетно стараясь вызвать улыбку.
Я лишь кивнула, раздумывая о том, что все же скорая свадьба, о которой то и дело упоминали родные - не самый худший выход в сложившихся обстоятельствах. Будь мой жених хоть последним волокитой, я смогу заниматься тем, что делаю сейчас - быть сама по себе, читать книги, музицировать. Конечно, придется вести хозяйство, однако и это может взять в свои умелые руки свекровь и старшая прислуга. И что-то мне подсказывает, что, как любой женщине, матери моего жениха не захочется уступать место для юной девицы.
- Надеюсь, мне разрешат забрать с собой Корси? - спросила я мать, не желая оставаться в чужом доме в одиночестве.
Это животное - единственное существо, присутствовавшее при упомянутом матерью происшествии, которое случилось три года назад, и не изменившее своего ко мне отношения.
Прежде она жила в нашем доме, не испытывая привязанности ни к кому, гуляя по своим кошачьим делам и изредка выполняя прямые обязанности по отлову мышей. Совсем как я.
У меня же была своя любимица - пестрая курочка, за которой я бегала ухаживать и подолгу просиживала в курятнике, читая книгу или наблюдая за тем, как растут цыплята дургих птиц. Наши встречи с питомцем сначала были своеобразной ширмой, которой я прикрывалась для матери от необходимости бывать в обществе ее подруг и моей младшей сестры. Я приносила Пеструшке вкусные зернышки, брала ее к себе в комнату, и со временем она привыкла ко мне, как и я к ней.
Когда пришла пора резать кур, я умоляла отца этого не делать с моим питомцем, и он дал свое согласие. На радостях я побежала к любимице, чтобы окончательно забрать ее в дом, однако все, что я увидела - смеющуюся сестру, которая пообещала мне на ужин вкусный суп и тушку Пеструшки у ее ног.
Смутно помню о том, что владело мной в ту минуту. Ярость полоснула сознание, но я смогла усмирить ее, понимая, что курицу уже не вернуть. Беатриса ускользнула и вернулась с матерью и госпожой Бертой, а я так и сидела над останками курицы, пытаясь понять, как эта кучка костей и пуха могла быть моей любимицей. Моему не сформировавшемуся сознанию не удавалось уловить момент, который отделяет существо от того, чтобы быть питомцем от того, чтобы стать супом.
Погрузив руки по локоть в плоть, я остервенело искала, что же осталось в этой массе от моей Пеструшки, но так и не смогла найти, тщетно сожалея, что проходящая мимо кошка не попалась на глаза моей жестокой сестрице раньше курицы.