– За медицинской помощью? Конечно, обращался. Сегодня вечером ваши приезжали. Две такие молоденькие девочки, симпатичные. Сказали, чтобы в больницу собирался и ждал перевозку. Это, как я понимаю, вы?
– Ну, строго говоря, мы не перевозочная бригада, но в больницу ехать вам придется действительно с нами. Есть какие-либо возражения?
– Да нет, что вы.
– Вот и ладушки. Разрешите посмотреть направление на госпитализацию?
– Пожалуйста-пожалуйста.
Люси зашуршала бумагой. Ее, похоже, совершенно не беспокоила удивительная наружность пациента, к которому нас прислали.
Я толкую не о желто-коричневой коже лица и апельсиновых белках глаз. С этим-то как раз все ясно. За то гепатит в просторечье желтухой и зовут.
Но вот коротенькие изогнутые коготки на кончиках тонких пальцев и огромные, как пальмовые листья, полупрозрачные уши в клинику заболевания явно не вписываются. И не отрастают от вируса клыки во рту. Пусть не столь убедительные, как у старшего диспетчера «Скорой» – волкообразной Лизаветы, но все же заметные.
А так – чем не человек. Закутался, несмотря на душную ночь, в толстый шерстяной плед, дрожит крупной дрожью так, что зубы лязгают. Знать, температура высокая. Лицо изможденное, осунувшееся. Худо бедолаге. Сочувствую. Сам переболел, когда в армии служил, так что все прелести желтухи испытал на собственной шкуре.
Мой доктор завершила изучение бумаг, свернула их и запрыгнула ко мне на руку.
– Все в порядке. Пойдемте в машину.
Я поднял руку к плечу, давая начальнице возможность перебраться туда, не бегая по моей одежде. Мне почему-то всегда кажется, что вид цепляющегося за рукав доктора умаляет авторитет Рат в глазах пациентов, поэтому и стараюсь переместить ее максимально уважительным способом. Наверное, я не очень ошибаюсь, не зря же Люси редко залезает ко мне в карман при больных, а вне вызова ее подчас оттуда силой не выгонишь.
Больной плетется за мной в автомобиль, волоча в одной руке сумку с харчами и туалетными принадлежностями, а другой придерживая у горла накинутый на плечи плед.
– Пригните голову. Ага, вот так. Устраивайтесь, как вам удобнее. Места много. Если хотите прилечь – пожалуйста.
– Благодарю вас. – Он сворачивается клубочком на носилках, худой рукой натягивая свое покрывало повыше. Озноб не прекращается. Пошарив под носилками, я выволок оттуда старое пальто без одного рукава и набросил его поверх пледа. Больной благодарно кивает.
Температура у него, похоже, за сорок. Лоб, до которого я дотронулся, таков, что впору яичницу жарить. Все ж до такой гипертрофии человеколюбия, чтобы включить печку в машине, я еще не докатился – мне-то даже и душновато. Устроив клиента поудобнее, захлопываю дверцу салона, загружаюсь в кабину, предварительно высадив на капот начальницу. Стартовали.
– Может, ему анальгинчика с димедролом кольнуть а, доктор? Горит весь.
– Не стоит, Шура. Вспотеет, на ходу сквознячком прохватит. Не хватало ему еще и пневмонии в довесок к желтухе. Уж как-нибудь пару часов перетерпит.
– А доедем до инфекции за пару-то часов? Все-таки два сектора.
– Что тут хитрого. Дорога сносная, да и светает уже, – буркнул Патрик.
Вид водилы свидетельствовал о том, что, будь его воля, он сообщил бы диспетчеру, что у автомобиля отвалилась жизненно важная деталь, и улегся на лавку наверстывать недоспанное, по известной присказке о солдате и службе.
Начальнице же никто этим заняться не мешал. Спальное место в «бардачке» вездехода я оборудовал еще в первый день работы с ней, помня об ее привычках по прежнему опыту. Все имевшееся там барахло было извлечено, нужное прибрано в другие места, а ненужное (которого оказалось раза в три больше) беспощадно выкинуто. На дно отсека я наложил ворох чистых мягких тряпочек – Люси пользуется ими вместо матраца и одеяла. Теперь, когда она забирается туда, то, если захлопнуть крышку, получается персональное купе для отдыха. Вот в него-то она и полезла, оставив пилота с пассажиром на мое попечение.
Мне лезть некуда. Сижу. Гляжу на однообразную трассу. Позевываю. Покуриваю. Патрик не расположен к беседам, на все вопросы отвечает односложно: «Да» или «Нет». Мои попытки разговорить его окончились тем, что я пару раз услышал: «Так точно, сэр» – и: «Никак нет, сэр», после чего окончательно понял бессмысленность своего занятия. От скуки поворачиваюсь назад и, перевесившись через перегородку, заговариваю с трясущимся пациентом:
– Как дела, родной?
– Ничего, спасибо. Только холодно очень.
– Это от температуры. Извини, пожалуйста, но я вот чего недопонимаю. Болезнь твоя через кровь передается. На наркомана ты вроде не похож.
Озябший больной мотает отрицательно головой.
– Нет, нет, что вы!
– Да я вижу, что человек приличный. Остается что: переливание крови или плохо простерилизованный шприц. Ты, наверное, от чего-нибудь лечился? Коллеги напортачили?
Вновь отрицательное движение. Тонкие уши забавно мотаются, волнообразно.
– Тогда совсем непонятно. Где ж ты эту дрянь подцепил?
– Извините… Мне не хотелось бы это обсуждать. Могут понять неправильно.
Я фыркаю презрительно:
– Мы, брат, психиатрическая бригада. Это просто к тебе нас не по специальности послали. Уж чего только в этой машине не рассказывали – вряд ли нас чем удивить еще можно. Так что у тебя там?
– Ну… Я, видите ли, вампир.
Я вовсе не упал в обморок от этого заявления. Более того, не слишком-то оно меня и шокировало. В том странном мире, где я нахожусь, не редкость всяческие диковинные существа.
Довелось здесь уже пообщаться и с гномом (или кем-то очень похожим на него), и с русалкой, и с колдовским созданием, считающимся у нас дома вымершей древнеегипетской богиней. Уж не заикаюсь о своих коллегах по работе – дюжину ребят и девчат хоть сейчас на съемки фильма о летающих тарелках приглашай. На главные роли. А мирно дрыхнущая сейчас начальница? Да и все мое здешнее существование – сплошная триллемистика.
– Глотните горяченького, Шура. – Водитель вытащил свой неизменный термос. Очень кстати, должно признать.
– Эй, братишка, – оборачиваюсь к больному, – чайку горячего налить? Согреешься чуток. Или ты такого не пьешь?
– Пью, спасибо, – приподнявшись, тянет тонкую пожелтевшую руку за кружкой.
Плед соскользнул у него с плеч. Зашуршал, раскрываясь с треском. Только сейчас я запоздало сообразил, что это и не одеяло вовсе, а широкие крылья. Крылья схлопнулись, вновь превратившись в плед.
– Извините, – смущенно бормочет вампир, – ужасно плохо себя чувствую, сложно сохранять приличный вид. Очень вкусный чай.
И, сгорбившись над кружкой, стал прихлебывать горячий напиток, Я не удержался от подковырки:
– Кровушка-то, поди, повкуснее будет?
Окончательно затерроризированный пациент, покраснев, отвернулся.
– Шура, – встревает мой пилот, – что вы на парня нападаете? Это все же не по нашему профилю перевозка, нельзя так. И потом, при чем здесь кровь?
– А, так ты не слышал? Твой милый парень – вампир.
– Надо же. Тихий, вежливый, культурный человек – и такое с ним несчастье! Как это его угораздило? – удивляется Патрик, на всякий случай подымая глаза туда, где неподалеку от рукоятки фары-искателя к обивке кабины прикреплен образок Девы Марии.
Пришел черед удивляться мне:
– Что значит «несчастье»? Как это «случилось»? Он что, не родился вампиром?
– Шура, я вам удивляюсь. У нас дома, в Ирландии, каждому ребенку известны такие простые вещи. Ну конечно же нет. – И Патрик пустился в изложение народных сказаний зеленого острова. Сколько в них было правды, а сколько вымысла – сказать невозможно, но слушалось, по крайней мере, с интересом. Чеснок, серебро, осиновые колы – мне попался в водители крупный специалист по нечистой силе.
Обзор профилактики потусторонних вредностей ширился:
– …сомневаешься – глянь на него поверх лезвия, оборотень свой натуральный вид и покажет, а ежели…
– Ладно, как с вампирами бороться, я понял. А это лечится?