Пожал мне руку выше локтя и пропал в гулкой пустоте коридора. Я поднял со стола свою посудину, подлил в остывший напиток кипятку и перебрался за столик к молодежи – послушать баек.
Хмурое утро разродилось вручением нам очередного подарка жизни.
– Это ссылка, – подняла Рат глаза от бланка командировочного предписания, – но ссылка почетная.
– Гм?
– А я всегда говорила тебе: язык не распускай.
– Да я вроде…
– Молчи. Песенки твои двусмысленные, шепотки с Роем на кухне… Рой изгой, отверженный. Он бывший десантник, профессиональный убийца, его все боятся. Но это не значит, что кто-нибудь испугается мелкого фельдшеришку Шуру. А вот за что я должна с тобой вместе страдать?
– Должно, за то, что плохо воспитала.
– Да уж…
– А что это за место такое – Кардин? И почему на целую неделю командировка? Что там делать?
– Кардин – брошенный город в Песках. Там есть вода, потому в его руинах собралась тьма всякого сброда чуть не со всей пустыни. Беглые преступники, бродяги, цыгане…
– Тут разве цыгане водятся? Никогда не видел!
– Цыгане везде водятся… Плюс ко всему нашей клиентуры там пропасть. В пустыне рехнуться несложно, тем паче в мертвом городе. Та еще обстановочка… По профилю из Кардина не госпитализируют, там и так, считай, филиал. А едем мы с тобой на ежегодный праздник богини Великой Пустыни, у нас его обыкновенно Фестивалем Безумцев зовут. Ну, что большие народные сборища для «Скорой» хуже стихийного бедствия – не тебе объяснять, работы будет выше крыши.
– Ты вроде сказала, ссылка почетная?
– Ну да. Живы будем – с пустыми руками не приедем. В Песках народ еще не отвык докторам подарками кланяться. Если будем…
Патрик к известию о поездке на Фестиваль отнесся спокойно, пожав плечами:
– Высплюсь хоть. Мне-то работать, поди, не придется. На безумцев я с вами и без того насмотрелся досыта, не в диво. А и то – люди все-таки. Не русалки с вампирами да лешими.
– Какими еще лешими? Леших не было вроде.
– А кто, по-вашему, дорогу на Тринадцатую подстанцию прячет? Договорились с лешаком, ясное дело. Шура, вы разве забыли? Вы же первый про него сказали.
Я хмыкнул, припомнив, что помянул лесного хозяина просто так, для фигуры речи. Но вслух сомнений выказывать не стал – кто его знает, может, и прав наш пилот. Я уже ничему не удивлюсь.
У входа в гараж нас поджидал Рой. Он задержал меня:
– На Фестиваль, слышал, вас послали?
– На его.
– Тогда возьми, – протянул сверток.
Развернув его, я обнаружил поношенную армейскую камуфляжную куртку, похожую на ту, какую любил таскать дома вместо ветровки в летнюю пору.
– Это еще зачем?
– По Кардину лучше так ходи. Среди жителей много вашим братом психиатром обиженных. Для них белый халат – что тряпка для быка. В машине не тронут, а в городе можно нарваться на неприятности. Зато дезертир никого не удивит – их там пруд пруди.
Поблагодарив, я попрощался, хлопнув по широкой жесткой ладони. Рой, кивнув, напомнил:
– Вернешься – потолкуем.
К старой караванной тропе, еле заметной средь высоченных дюн, сходилась вилка двух дорог. Патрик едва успел затормозить, чтобы не врезаться в огромный красивый автомобиль, несущийся по другой бетонке к тому же исчерченному непонятными знаками красному валуну, что и мы. Валун обозначал начало пути в глубь Песков. У его подножия пара отвратительных голошеих птиц рвала какую-то мерзкого вида добычу.
Остановились бампер к бамперу. Полыхнул светоотражающей краской на белом капоте крест. Шестиконечный. Снова и снова кривая дорожка приводит меня к медикам с Потерянной подстанции. Говорят, дурная примета. Но я-то уже не раз встречал их бригады – и ничего. Или чего? Знать бы.
Из фургона выгрузились трое ладных парней в голубой форме, водитель остался за рулем. Я выбрался навстречу коллегам, не без некоторого любопытства. Вообще-то, как мне уже пришлось убедиться, без веских причин Тринадцатая своих машин не посылает. Это наши диспетчеры любой чих принимают и регистрируют.
Чужаки начали разговор первыми:
– Что, в пустыню наладились, друзья?
– Вроде того.
– На праздничек богини?
– Ну да.
Вздох облегчения.
– Наконец-то собрались. Ваши совсем обнаглели, два года бригад на Фестиваль не отправляли. Хоть в этот раз догадались. Добро, мы в Песках не нужны. Иштван, звони, что мы свободны.
Один из парней вынул из кармана компактную супермодную рацию. Вдруг Люси, долго и напряженно всматривавшаяся в лица чужой бригады, удивленно пискнула, словно не веря сама себе:
– Сеппо?
Плотный зеленокожий малый с небольшими залысинами возле острых ушей, шагнув вперед, кивнул:
– Я все ждал, когда же догадаешься. Здравствуй, Люси.
– Но ты ведь умер!
– Все в этом мире относительно.
– Нет, ну ты же точно покойник, – не унималась моя начальница, – и очевидцы есть.
– Не помнишь: «Врет, как очевидец»?
– Да как тогда…
– Слушай, Рат, – потерял терпение парень, – ты думаешь, ты жива, что ли?
– Во всяком случае, по моим ощущениям, это так, – вскинула носик мышка, – а что, есть другие мнения?
– Есть. У тех, кто знал тебя там, раньше. Все вы, ребята, не менее мертвы, чем я. – Медик засунул шестипалые руки в карманы. – Патрик твой вместе со своим броневиком взлетел на воздух в Ольстере – ребята из Ирландской Революционной постарались. Им плевать, что за рулем О'Доннели – машина-то Королевских войск. Сама ты сгорела вместе с бригадой «Скорой» при пожаре на газораспределительной станции в Дирборне. Меньше надо было людской медициной увлекаться. А что касается вас… – Взгляд перешел на меня. – Как ваша, простите, фамилия?
Я с некоторой робостью представился. Зеленокожий обернулся к освободившемуся Иштвану:
– Проверь по компьютеру.
Тот ненадолго скрылся в кабине, а появившись вновь, прошептал что-то врачу на ухо.
– С вами чуть сложнее. Пропали безвестно вместе с водителем на перегоне от областной психбольницы до базы. Но, так как пропадать там, в принципе, негде, я полагаю, вы уже тоже скорее всего официально признаны умершим. По сроку пора бы.
– Сэр! – позвал нашего собеседника из кабины водитель. – Вы задерживаетесь! Новый вызов уже четыре минуты как на экране.
– Салют, коллеги, – поднял ладонь Сеппо, – не унывайте. Удачи там, в Песках.
И шикарный фургон канул за близким горизонтом.
– Это что же, то проклятое Зеркало, или как его, что нас сюда заволокло, оно, выходит, у нас не только будущее, но и прошлое отобрало? – разводил руками Патрик.
– Попала собака в колесо… – мрачно бормотнула Люси.
Глава четырнадцатая
Издали Кардин выглядел, как пошлая декорация к фильму о чудесах Востока. Ступеньки неровно обломанных городских стен, обгрызенные минареты, дырявые купола, дворцы без крыш. И везде – песок, песок, песок… Под каждой стеной – наносы, на мощенных изъеденным камнем площадях и улицах – кучи. Ветер перемещает его вдоль дорог, а когда стихает – оставляет после себя застывшие серо-желтые волны.
Патрик остановил автомобиль на небольшой площади, бывшей когда-то рыночной. До сих пор еще сохранились полуразрушенные торговые ряды. Я приоткрыл дверцу, подпер ее носком сапога, дабы не захлопывалась, закурил.
К машине начало стекаться местное население. Жители песчаного города, вылезая невесть из каких щелей, все прибывали и прибывали, окружая нас. Темные лица, иссеченные песком и обожженные солнцем, выгоревшие лохмотья. Никто не произнес ни единого слова – лишь стояли и смотрели на чудо, прибывшее из внешнего мира.
По спине прошелся неприятный холодок. Ситуация очень напоминала ту, в которую я однажды попал много лет назад. Тогда мне довелось забирать в дурдом бабушку, отправленную туда доведенными до ручки соседями по подъезду.
Эта милая старушка приютила у себя около сорока кошек, да еще подкармливала приходящих. Я помогал ей собираться, а отовсюду – со шкафов, со стульев, из-под кровати, с подоконника – за мной следили десятки круглых внимательных глаз. Жутко. Постоянное чувство, что, только я повернусь спиной, все эти кошки немедля бросятся на меня и раздерут на части острыми когтями, защищая хозяйку.