Тут же валялись в пыли спящие, рядом с одной из компаний я приметил определенно – и не сегодня – умершего. Тело уже вздулось и пахло соответственно, но это, похоже, никого не смущало.
Местами – почему-то преимущественно на перекрестках – сборища совершенно другого вида. Чисто побритые, большей частью коротко стриженные жилистые мужчины с бегающими по сторонам цепкими глазами, одетые в свободные рубахи, под которыми угадывались углы тяжелого металла, сидели на корточках небольшими группами, что-то активно обсуждая. Что именно, слышно не было говорили в этих компаниях негромко, но жестикулировали весьма оживленно.
При мне в одной из таких групп вспыхнула ссора, двое вскочили на ноги, отпрыгнули от собеседников, запустив правую руку под рубахи. Их уняли, озираясь, усадили обратно, сунули в зубы по самокрутке. Поплыл серый дымок местной «травки», остро пахнущий зеленым тмином.
Дорогу преградила движущаяся навстречу толпа пестро наряженных, поющих и танцующих на ходу людей со специфическими физиономиями, каких полно в том заведении, где я по долгу службы частый гость. Похоже, происходило нечто вроде религиозной церемонии, судя по выкрикам «хвала» и «славься».
Не желая оказаться участником шествия, я нырнул в гостеприимно открытую дверь, близ которой красовалась косо прибитая фанерная табличка с надписью «Ломбард». Стрелка на табличке аккурат к двери и указывала.
Внутри было сумрачно и прохладно, воздух пропитывали запахи лежалого тряпья, плесени (это нужно уметь – развести плесень в пустыне!) и средства от моли. Зарешеченные окна не мыли, сдается, с того дня, как в них вставили стекла. На длинных, громоздящихся до потолка стеллажах навалены кучи самого разного барахла, в которое я не слишком-то вглядывался.
Из-за обитой жестью стойки вынырнул пузатый кривоногий человечек ростом мне по плечо и странной подпрыгивающей походкой засеменил, встречая.
– Добро пожаловать, – приветствие прозвучало неожиданно низким голосом, не вяжущимся с обликом держателя сего заведения, – всегда хорошим гостям рады. Оружие продать или купить? Если купить, то у меня есть кое-какие совершенно уникальные штучки.
– С чего вы взяли, что я интересуюсь оружием? – несколько опешил я.
– Ну, что не тащите заложить за рюмашку последнюю циновку, по лицу видать. Я своих клиентов с порога различаю – положение обязывает. Сколько лет тут сижу, в людях уж как-нибудь научился разбираться.
– И что же такого во мне разобрать ухитрились? Поведайте, а то меня тоже разбирает. Любопытство.
– Извольте. Человек недалекий мог бы принять вас за дезертира из Легиона, каких у нас полно. Но! Нашивочки-то спороть изволили, да следы остались.
На застиранной ткани армейской куртки Роя действительно выделялись темные пятна от споротых знаков различия. Хозяин ломбарда принялся читать их, указывая поочередно пальцем.
– Вот, пожалуйста, – палец коснулся плеч, – мастер-сержант. Далее смотрим, – он указал на правый нарукавный карман, – крылышки парашютно-десантной бригады. Здесь, – указал на такой же карман слева, – была голова хищника. Не пойму, волка или леопарда, но группа первого удара, и разведывательно-диверсионный батальон – друг друга стоят. Крутые парни! Ну и награды, – похлопал по прямоугольной отметине на груди, – величина планки впечатляет. Такой человек мог дезертировать? Да не смешите меня.
Значит, что? Либо они партию привезли нашим на продажу, либо, напротив, ищут каналы для переброски местным в другие сектора. Достойный бизнес! Вы знаете, – он доверительно понизил голос и, привстав на цыпочки, потянулся к моему уху, – мне Борух… в общем, один знакомый, недавно прислал десяток настоящих М-16! Абсолютно новые, в заводской смазке. Не угодно посмотреть?
– Уверяю, я не по этой части, – сделал я попытку охладить пыл толстячка, усмехаясь внутренне: вон куда добрались проданные нами когда-то Райзману винтовочки! Интересно, насколько выросла их цена по сравнению с полученной нашей бригадой?
Хозяин посерьезнел:
– Так какое же у вас ко мне дело?
– Да нет никакого дела. Просто вот гуляю, осматриваюсь.
– Ясно… Разведка, значит. Что, у военных новые интересы в Кардине появились? Что-то мне такое внимание не по душе. Спасибо, я учту полученную информацию. – И засеменил обратно за стойку.
Пытаться убедить его в чем-либо показалось мне бессмысленным, поэтому я, видя в окно, что процессии сумасшедших давно уж след простыл, направился к выходу. Хозяин догнал меня, сунул в мой карман бутылку чего-то и, распахивая учтиво створки, зашептал:
– Не думайте, я, в случае чего, отблагодарю, – характерный жест пальцами, – если сочтете возможным поделиться какими-либо сведениями, милости просим. В долгу не останусь.
Вышел на улицу, с удовольствием вдохнул вечернюю пыль города, показавшуюся после затхлого ломбарда с его душным владельцем свежим морским бризом. Вытащил из кармана презент, глянул.
Ого! Пиво, да не простое – пиво из нашего мира! «Гиннесс». Вот начальнице-то радости будет! Внимательно рассмотрел этикетку – до окончания срока годности еще далеко. Любопытно, откуда оно тут?
Не прост толстячок, ох не прост. Он мне за две минуты рассказал о Рое, глядя на пятна от нашивок, больше, чем я узнал за все время службы на «Скорой». Вот кому в разведке работать! Прирожденный шпион. Если и коммерсант такой же не иначе, давно уже миллиардер.
В другом конце улицы обнаружилось заведение совсем иного сорта крошечный магазинчик, торгующий всякими абсолютно ненужными вещами: какими-то статуэтками, резными финтифлюшками, шкатулочками, пейзажиками. Я бродил от одной пыльной витрины к другой совершенно очарованный. Вот где подарки выбирать! Всю жизнь придерживаюсь мнения, что если не знаешь с абсолютной точностью, в чем именно человек, для которого ты придумываешь подарок, нуждается, то следует дарить что-нибудь очень симпатичное и совершенно бессмысленное, не имеющее никакого практического приложения.
Может быть, я не прав, но всегда все примеряю на себя. На нашу свадьбу надарили целую гору полезных в хозяйстве вещей – и что же? Посуда разбилась, одежда износилась – словом, за более чем полтора десятка лет семейной жизни от них не осталось и следа.
А пустяковая мягкая игрушка пережила все эти годы, сидя на полочке под потолком, и превратилась в символ нашего дома и хранительницу очага. Мы даже порой апеллировали к ней во время семейных споров.
Сидит ли еще там, наверху, возле окна, этот одновременно грустноватый и лукавый красно-белый плюшевый зверь? Или жена, отчаявшись ждать, спрятала его, чтобы не рвал сердце?
Особенно приглянулись мне совершенно восхитительные маленькие штучки, сделанные из крошечных искусственных цветочков, кружев, ракушек и всяких милых непоняток. Будь я дома, несомненно, тут же изрядно бы облегчил свой кошелек, имея в виду двух своих любимых женщин да еще двух дочерей. А здесь – кому оно? Впрочем, одна дама на бригаде у нас есть, но вот как она отнесется к подобному подарку?
Поразмышляв на эту тему некоторое время, я постановил для себя: непременно затащить сюда начальницу. Раскланявшись с владельцем заведения крошечным старичком с испачканными чем-то глубоко-черным пальцами – и с сожалением оторвавшись от созерцания его сокровищ, намылился шлепать обратно к месту нашей дислокации. Выражение ожидания на лице хозяина сменилось глубокой покорностью судьбе, рассохшаяся дверь скрипнула, я вновь оказался в пыльной жаре вечернего Кардина.
Рат ожидала моего возвращения, нетерпеливо приплясывая на порожке открытой кабины. Возмущенный писк долетел до меня еще ярдов за сто:
– Где ты шляешься? Кто должен за тебя работать?! Я тут уже кучу народа обслужила, а мой фельдшер по кабакам шляется!
– Обижаешь, начальница, ни по каким злачным местам я не шлялся. Просто прогулялся чуток.