– Не без того. Но тут дела обстоят чуть иначе. Ребята, побывавшие здесь, сами болтать не рвутся. Неприятно вспоминать.
– А взятки им получать приятно?
– Ну, об этом-то они толкуют охотно. А вот насчет всего остального… Ну, в общем, примерно так: завтра наша клиентура попьет-погуляет, попоет-потанцует, а потом начнет свою богиню призывать. И богиня явится.
– Да ну?
– Явится, явится. В том-то и соль, что ее увидят не только психи – все, кто будет на празднике. И наши видели.
– Массовый психоз?
– Не похоже. Последнее время именно из-за таких предположений сюда выезжают исключительно психбригады. Как ты видел, и Тринадцатая поступила так же. Сеппо – наш коллега, психиатр.
– Ну и?
– А ничего. Один бес, является. Похоже, тут на самом деле происходит что-то непонятное. Сам подумай, тебе охота будет, на нее полюбовавшись, о том трепать? Что народ подумает – совсем уже крыша набекрень съехала?
– Ну, может, я ее и не увижу.
– Знаешь, Шура, ты, конечно, надейся на лучшее, но давай-ка, на всякий случай, рассчитывай на худшее. И, явится тебе эта зараза или нет, все равно желающих пообщаться с ней идиотов будет столько, что давка неминуема. Покалеченных останется чертова уйма, а нам с тобой это все разгребать. Так что вали-ка ты дрыхнуть. Подниму с рассветом.
Глава восемнадцатая
Ну что… К приему большого количества пострадавших мы готовы. Выезжая в Пески, я предусмотрительно запасся почтенным количеством растворов, капельниц и бинтов. Заправка попыталась что-то там не дать, но, увидев командировочное предписание, заткнулась. Наркотиков, правда, мало – только стандартная укладка. Больше не положено, хоть ты встань на год у перекрестка, где каждые пять минут – авария, а десять – наезд. Ладно, вывернемся. Не впервой.
Дома я в течение многих лет наркотическую коробочку вообще не брал – и ничего. Вполне адекватно удавалось обезболить все что угодно – от почечной колики до перелома, от ожога до инфаркта – ненаркотическими средствами. А погорел – смешно сказать на чем, на радикулите!
Ну, не совсем уж просто. Скрутило мужика так, что стоял, бедолага, на четвереньках и ни туда, ни сюда. Защемило.
Перепробовав на нем всю аптеку и ничего не достигнув, я погрузил его на жесткие носилки и, прямо в такой позе, привез в больницу, поразив даже тамошний, привычный ко всему персонал. Итог моих трудов: два приказа. Один с выговором за оказание помощи в неполном объеме, другой – обязывающий меня выезжать укомплектованным соответственно принятым стандартам. Что значит: бери наркоту.
Ничего не поделаешь, стал получать. Ну а раз уж беру, так и пользуюсь. Не зря ж ее таскаю! Должен признать, что слазить за ампулкой в ту укладку нередко проще, чем мудровать. Я не хотел-то ее брать в основном почему? По моей дурацкой работе, с ее постоянной возней и драками, уж больно легко небольшую коробочку из кармана невзначай вытряхнуть. Добра-то на пару центов, а спрос с меня потом будет, как с главы Медельинского картеля.
Так. Я что-то отвлекся. Народишко, однако, гуляет уже вовсю. Тут под бой огромных барабанов вытанцовывают непонятное, там хором горланят не поймешь что: не то марш, не то гимн. Взобравшись на кучу битого кирпича, дергая руками и гримасничая, бритоголовый субъект, завернутый в лиловую простынку, выступает перед группкой грязных, пассивных, с неподвижными физиономиями пустоглазых. Пьяно пол-Кардина. Эх, винную посуду здесь не сдают – кто-то озолотился бы! Жуликоватой внешности типчики делают прохожим на ушко неведомые, но определенно малоприличные предложения. Большинство мотают головами, однако некоторые и кивают. Их хватают за руку, увлекают в кривые проулки. Вышли на работу карманники и трудятся вовсю.
Наш транспорт мы еще с вечера перегнали от обиталища леди Зак на центральную улицу – ее вполне можно назвать проспектом – туда, где произойдет явление богини.
Чтобы лучше видеть происходящее, я взобрался на крышу вездехода и посиживаю там, глядя сверху вниз на праздничную суету Несмотря на то что в разных концах проспекта то и дело вспыхивают разные потасовки, к нам никого еще не приводили. Покуда сами обходятся.
Надо сказать, город худо-бедно подготовился к предстоящему сегодня. Дома вдоль улицы приукрашены в соответствии с возможностями и фантазией их жителей, по сторонам щербатой пыльной мостовой установлено нечто вроде ограждения из чего под руку попало – ящиков, бочек, труб, булыжника. Я так понял, чтоб зеваки не мешали предстоящему шествию.
Патрик благоразумно установил автомобиль так, чтобы не оказаться внутри отгороженной части улицы. Хуже нет, чем угодить в колонну демонстрантов – пока не пройдут, не выберешься.
Снизу меня дернули за штанину. Наклонившись, обнаружил стоявшего подле машины давнего знакомца – охотника, принесшего песчаных зайцев в начале нашей пустынной эпопеи. Воспользовавшись в качестве лесенки открытой дверцей, я спустился с крыши и оказался рядом с ним.
– Как рука?
– Спасибо, заживает. Слышь, доктор, скоро богиня Пустыни придет. Ты б залез в кабину. Да двери запри.
– А что?
Мужичок помялся, потоптался с ноги на ногу и, явно смущаясь, спросил:
– Ты ведь того… Ну, у вас для дураков машина?
– Да, мы психиатры.
– Во-во. Спрячься, парень, дело говорю.
– Не пойму, чем на крыше плохо.
– Вишь какое дело… Богиня эта, она ведь может с собой забрать. Которые психи уже больше жить не в силах, ну, совсем им уже неохота, те к ней лезут. Она, как сказать… Выбирает, что ли. Кто вконец дошел, тем свою милость оказывает, берет к себе. Они, понимаешь, верят, что кого возьмут, те окажутся там, где им хорошо. А я так думаю – не могут же они все в рай попасть.
– Что, помирают?
– Не знаю. Никто не знает. Только пропадают они, совсем, навсегда пропадают.
– А я-то здесь при чем?
Тот снова потоптался, помычал, но все-таки выговорил:
– Значит, без обид, ладно? Только это, говорят, что вы, психиатры, сами все чуток того, – покрутил у виска пальцем, – как бы тебе под раздачу не попасть. Прикинь, заберет тебя богиня – кто потом лечить будет? Тут сейчас столько народу перетопчут-передавят, страх! Ты уж залезь в кабину, а?
Я умостился на потертой сидушке и плотно захлопнул дверцу. Что греха таить, нет уверенности, что мой рассудок здоров. В этом сумасшедшем мире любой рехнется. А отчаяния мне и подавно не занимать. Давно уж все опостылело. Но вот на тот свет еще не готов.
Когда я уходил на работу, жена, провожая меня, целовала у калитки, всякий раз говоря:
– Будь осторожен.
И я обещал ей:
– Постараюсь. Я знаю, что я вам нужен.
И – старался. Потому – до сих пор жив. Здесь никто не ждет моего возвращения, но я по-прежнему осторожен. Рефлекс…
Похоже, посуленное нам явление не за горами. Разношерстная публика на проспекте раздалась в стороны. В рядах этих наблюдалось четкое расслоение: чем дальше от выгороженной середины, тем нормальнее лица. Перевешивающийся через ограждение и карабкающийся на него первый ряд видом своим приводил в легкий трепет даже меня. Ближайшие кандидаты на милость богини, попади они в то заведение, куда им, по-хорошему, и надо, выписаны оттуда оказались бы ой не скоро. Может, и никогда.
Что-то не видать их божества. Коротая время, вынул нож, принявшись его кончиком вдумчиво вычищать из-под отросших ногтей грязь. Люси покосилась на меня неодобрительно и прошлась насчет гнусных привычек, завершив речь неожиданным оборотом:
– Нет, все же здорово.
– Что здорово? – опешил я, не поспевая за сменой мыслей доктора.
– Здорово, что мы не обязаны местных дуриков госпитализировать. Это же технически неисполнимо! Без раздумий, без опросов – только тех, кого руки чешутся в дурку упечь.
– Может, наоборот? Вместо того чтобы в психлечебницу таскать, давай возить сюда да выпускать. Им тут хорошо будет, среди своих-то.
– А лечение? Наблюдение врача?
– А мы однорукого куда-нибудь денем, потом Борю Райзмана на королеве женим. Будет у нас Борух Авраамович – король Песков…