Ими оказались еще с полдюжины полицейских патрульных крейсеров, пара темных лимузинов с приклеенными магнитами алыми мигалками и три грузовика – два с солдатами, один с полицией. Последним подъехал черно-белый броневичок, из заднего люка которого выскочили двое парней со злющими овчарками на поводках. Тут же возникли рев, рычание и лай, около броневичка полыхнул язык пламени, раздался чей-то истошный визг:
– Да уберите же, наконец, Зинку! Она полиции мешает.
Разинув рот, дивился я на все это безобразие. Что, в конце концов, происходит?
– Пойдем, начальница, выясним, что за дела?
– Шур, сходи один, будь добр.
– А ты чего?
Люси помялась, но все же ответила честно:
– Что-то уж больно суматошно. Боюсь, раздавят.
Действительно могут. Я уже настолько привык к своему невероятному доктору, что часто забываю, что она изрядно отличается от меня (или я от нее как смотреть).
Поплутав в лабиринте скопившихся автомобилей, выбрался к ближайшей кучке народа, тронул крайнего за рукав:
– Чего сыр-бор палим?
– А, – махнул рукой тот, – население шутки шутит. Позвонил какой-то олух и сообщил, что в одной из машин заложено взрывное устройство. В пятнадцать часов – долбанет. Вот собрали всех. Искать будут.
– С чего это в нашем начальстве человеколюбие взыграло? Ну, рванет. Ну, еще пару могил на болотах выкопают. Им-то что за убыток? Мы и так тут мрем мал-помалу. Вон сколько новеньких набрали – я уже по рации слышал, линейную пятьсот шестьдесят какую-то кликали.
– Ага, когда б в тебе одном дело было – да хоть сгори ты синим пламенем. Они за другое боятся – мало ли, где взрыв случится? Кто там рядом окажется? Не дай бог что – неприятностей же не оберешься. Может, ты у главнокомандующего Жувре на вызове будешь, а тут твой тарантас и шандарахнет!
– Да я только оттуда.
– Вот видишь!
– Что ж так бестолково: собрали всех в кучу? Как понять – на миру и смерть красна? А ну взаправду рванет – то бы одна машина, а тут полпарка со зданием «Скорой» вместе. И полиции тоже достанется. Рассредоточь по одной да проверяй сколько влезет.
– Он меня спрашивает! – оскорбился собеседник. – Я тебе чем на ногу наступил? Начальство толще, ему небось виднее, как взрываться положено.
Вернувшись в транспорт, я доложил Рат о результатах расспросов. Мышка загрустила.
– Ну вот… Пока суд да дело – это сколько ж мы тут проторчим не жрамши? А потом еще всю работу что за это время скопится, добрых полсуток разгребать.
– Ты что, думаешь, вызова принимают?
– А ты думаешь, нет? И не надейся. Где ты видишь хоть кого из диспетчеров?
Я внимательно несколько раз обвел глазами двор. Никого из наших дородных ухоженных дам во дворе не наблюдалось.
– Похоже, ты права. М-да, попали. Слушай, а может, сбегать? Времени до взрыва полно, у нас же там еще фунта три икры в холодильнике.
– Если не съели. А что, здравая мысль. Ну, попробуй.
– И кипяточку наберите, пожалуйста. – Патрик сунул мне в руки пустой термос. – А то скучно без горяченького.
Просочившись сквозь толпу народа, шмыгнул в приоткрытую дверь станции и потрусил к столовой. Мельком скосив глаза, за стеклом увидел: диспетчеры трудятся вовсю. Все новые и новые бумажки с вызовами ложатся одна на одну, заполняя стол. Ой-ой, однако…
В грудь мне уперлось что-то твердое. Я резко затормозил, обнаружив, что сей предмет – автоматное дуло. Прямо передо мной, загородив проход, стоял, широко расставив ноги, коренастый крепыш в алом берете спецбригады полиции.
– Осади, парень, куда прешь, – бросил он мне беззлобно.
– Брат, пусти в столовую кипяточку набрать, – потряс я термосом.
– Какой, к бесу, кипяток! Вы щас на воздух взлетите, а он – чаи гонять.
– Вот потому и гонять. Неохота помирать на пустой желудок. Сам прикинь, на том свете не покормят.
– От шустряк. Ну, давай, только шибче.
Бегом полетел я на кухню, налил, безбожно напустив на пол здоровущую лужу, полный термос из страдающего аденомой простаты ведерного чайника, натряс в него сверху порядочно заварки из забытой кем-то на подоконнике пачки приличного чая, закрутил, выволок из холодильника икру (маскировка сработала, и ее никто не тронул), уцепил полбуханки чужого хлеба. Если рванет, искать не будут.
Полицейский уже образовался в дверях:
– Живее, черт тебя!
Я глянул на часы:
– Ну что ты все погоняешь? До взрыва еще сорок минут. Вполне можно успеть суп разогреть и пожрать по-людски.
– Не, ну ты точно психованный.
– Ага. Мне по должности положено.
– Как это?
– Да я с психбригады.
Полисмен покивал сочувственно – мол, беда, что сказать, – и почти уже мирно изрек:
– Ладно, проваливай.
Что я благополучно и сделал.
Бригада встретила прибытие харчей и термоса громкими аплодисментами, суля изобразить в честь моего подвига золотую мемориальную надпись на борту вездехода.
– Выше или ниже слов «Санитарный транспорт»? – поинтересовался я.
– Конечно, ниже. Выше окна начинаются. Не хватит места в подробностях описать, как ты под дулом автомата геройски чужие булки воровал. Только вот есть проблема в связи с увековечиванием твоей беспримерной отваги.
– Какая?
– А вот взорвемся сейчас, и писать негде будет. Никто о тебе, Шурик, не узнает. Так что – Патрик!
– Слушаю, мэм.
– Как ты полагаешь, если подать чуток вперед, ты сможешь вдоль оградки носом во-он к тому взгорочку развернуться?
– Одну минутку.
Потерзав несколько времени рычаги с педалями и раскидав, к немалому возмущению пилотов соседних автомобилей, изрядно жидкой грязи, наш водитель в конце концов выполнил требуемое.
– Молодец. А теперь постарайся, не особо привлекая внимания, за взгорок переместиться.
На нас никто и не смотрел. Общее внимание было всецело поглощено действиями полиции, переворачивающей вверх дном содержимое кабин и салонов скоропомощного транспорта. Добротно выученные овчарки, помогая, без команды заскакивали в машины и обнюхивали все уголки в поисках взрывчатки, потом ныряли под днище и проверяли там. Время от времени то одна, то другая из них напряженно брехала, облаиваемый фургон тут же охватывался плотным кольцом алых беретов, но всякий раз то оказывалось забытое кем-то в салоне или кабине штатное оружие.
Старший фельдшер помечала номера бригад раззяв в блокнотике – не иначе, окажутся очередными кандидатами на «соответствующие выводы» администрации с отдельным подарком в виде снятия надбавок к зарплате.
Никем не задержанные, завернув за холмик в полумиле от здания «Скорой», мы обнаружили там еще пяток машин. Четыре из них принадлежали коллегам-психиатрам, уже начавшим на травке пикничок, пятая – Рою, разлегшемуся, широко раскинув ноги, на вершине горушки и изучающему бестолкню в мощный полевой бинокль.
Что ж, естественно. Быстрее всех сориентировались в обстановке и приняли меры к тому, чтобы уцелеть, те, кому не привыкать воевать. Рат удовлетворенно пискнула:
– Ага. Вот и приятная компания для обеда. Шура! Всю икру не бери – отложи половину во что-нибудь.
Коллеги радостно встретили наше появление.
– Ха, а мы тут только что обсуждали, что такой коньяк, – мадам Натали помахала фигурной бутылкой, – с котлетами, яйцами да сырыми сосисками употреблять – сплошная профанация. Теперь вопрос снят.
Ольгерт уже подбрасывал в широких ладонях моего доктора, целуя ее в крошечный носик и сетуя, что, не рассчитывая на встречу, не припас пивка.
Джонс, согнув голыми руками здоровенный шуруп, вкручивал его вместо штопора в пробку благородного напитка.
Рой, отложив бинокль, легко сбежал с холма.
– Тупорыло ищут. Если там и впрямь взрывное устройство, окажется навряд ли найдут. Кого по три раза трясут, а кого – совсем не досматривали. Хоть бы номера записывали. Только нет там ничего.