Достаю из-за спины взрывчатку напичканную серебряной стружкой, которую чуть ли не пол дня стругал для спецэффектов. Хватаюсь за чеку на ней, и глаза Эдгара моментально расширяются. Он останавливается, замирая на месте.
— М-м-малыш, — нижняя губа задрожала проговаривая слова, он сглатывает, поднимая руки перед собой открытыми ладонями ко мне, — ты чего? Я… В-виктор… давай поговорим?
— Я же говорил – ссытесь, — ухмыляюсь. — Надеюсь, вы во всех красках оцените моё фаер-шоу, ребят. Я ведь так старался!
Вырываю чеку из взрывчатки и швыряю Эдгару под ноги. Он кричит: «Ложись!», и как раз в этот момент я запираю металлическую толстостенную дверь в подвал на засов. За дверью раздаётся хлопок, крики, удушающий раздирающий горло кашель. Слышу, как выжившие ломанулись разбегаться по подвалу спеша скрыться в катакомбах от удушающего дымового облака с примесью серебряной пыльцы, что разъедает дыхательные пути и слизистую оболочку вампиров.
Ну бегите-бегите! — ухмыляюсь я про себя. Ещё днём некоторые входы и выходы я зацементировал, некоторые по заваривал сваркой на фиг.
Подбегаю к вентиляции ведущей в подвал и катакомбы. Распыляю ещё дополнительно несколько дымовух с серебром. Крики и кашель доносящийся от туда усиливается. Выбегаю из дома, достаю из-под крыльца «заначку» небольшую металлическую канистру с бензином. Обливаю горючей жидкостью каждый укромный уголок этого проклятого дома.
— Громов, конченый ты психопат! Я тебя с говном сожру, из-под земли достану! Тебе не жить, сука! — кричит с ужасно раздирающим кашлем Эдгар, периодически стуча кулаком в металлическую дверь ведущую в подвал.
— Ты вылези от туда сначала! Придурок. — Поливаю бензином уже деревянное крыльцо. Швыряю канистру внутрь, и нащупав в кармане штанов спички – зажигаю одну. Смотрю на пламя, и бросаю горящую спичку в бензиновую лужицу стекающую по деревянным ступенькам на крыльце. Бензиновая дорожка вспыхивает, быстро распространяется по крыльцу, пересекает порог и оковывает дом восхитительными и завораживающими языками пламени. Охренеть, как красиво горит!
Ещё несколько минут смотрю, как дом всё больше оковывается пламенем. Слышу где-то с боку шорох. Оборачиваюсь. В чаще что-то мелькнуло. Наверное, это Фрэнк. Сучонышь, конченый. Я тебя из-под земли достану, мразь!
Припускаюсь следом, но этот ушлёпок так ногами быстро перебирает, что аж пятки в жопу влипают. Лавирует между деревьями так быстро, что теряю его из виду.
Уже под утро звоню Кристиану, поздравляю с окончанием школы, и прошу приехать ко мне.
Отдаю записку адресованную Мие, и ключи от дома, чтоб присмотрел за усадьбой. Кристиан начинает расспрашивать меня о том, да о сём, волноваться, а я словно только этого и ждал. Слова сами собой полились из меня, уж слишком долго я держал всё это дерьмо в себе. Хочу уехать, забыться, хоть на время. Дать ей фору уехать подальше от меня. Ведь, её кровь до сих пор дурманит меня, и мой рассудок. Я знаю, что непременно вернусь, и буду искать. Слечу с катушек, и буду искать её, предвкушая новую дозу моей мышки. Её манящего запаха, невероятного вкуса крови… Нет… нет… нет, не в том ключе я думаю. Нужно отвлечься! Срочно! Нужно уехать! Иначе, сорвусь раньше времени.
Глава 60
Глава 60
Рэй
«Медди, ну ответь. Ну, пожалуйста, ответь.» — Набираю номер её телефона снова и снова. Но она, как и прежде не отвечает: ни на звонки, ни на сообщения. Она по полной программе игнорирует меня, вот уже почти как два месяца. Мне бы посоветоваться с кем-то, но что я скажу? С чего начать? – я и сам не знаю. С отцом уж точно не поговоришь о таком. А на душе с каждым днём всё паршивие становится. Но без неё я больше не могу. Прикипел. Железобетонно. Медди, она такая настоящая, весёлая, забавная, милая, красивая такая, родная. Но теперь – чужая, далёкая, и недосягаемая. Она так изменилась. Не хочет ни видеть меня, ни слышать. Не знаю, что делать вообще в такой ситуации, в которой оказался я впервые. И только слова Виктора всплывают в сознании снова и снова: «Когда полюбишь по-настоящему – только тогда ты меня поймёшь. Решение придёт само собой.» Да только ни черта нет у меня этого решения, брат! Но вот Виктора, кажется, ничто не может сломить. Его бьют, а он поднимается. Кажется, вот уже всё – финиш. Но Виктор снова поднимается. Сколько же в нём этой неугасаемой силы и энергии. Кажется, для него нет ничего невозможного, вообще нет никаких границ. И как бы я ни храбрился, не могу похвастаться такой стойкостью не ломаемого духа. Духа свободы. Он свободен в своих действиях, ему ни кто не диктует что и как делать. И когда я видел, как его ломали, сковывали цепями, тащили, как собаку за шею натягивая цепок – он всё равно был не сломаем; даже в этой ситуации он нашёл силы бороться. И боролся он, за свою девчонку. До последнего не сдавался: рвал, выгрызая землю. Вот, как он её любит! Готов жизнь свою за неё положить. Это вдохновляет. В тот момент я реально им восхищался, и гордился тем, что он – мой брат. И теперь я понимаю – он и вправду достоин престола больше, чем я.