Этого мне ещё не хватало!
Я с сожалением перевожу свой взгляд на Мию, кладу руку ей на голову и, начинаю поглаживать по волосам от лба. Врач выходит за дверь, а я склоняюсь и целую Мию в лоб.
— Всё будет хорошо, — заверил я, разделяя каждое слово, вновь поглаживая одной рукой по голове, а второй держа её за руку. — Я не допущу, чтобы с тобой случилось что-то подобное. Слышишь? Всё будет хорошо.
Через время за окном окончательно садиться солнце, но перед этим, в палату поочередно входили и выходили друзья, и родители: как Миены, так и мои. Кто-то предлагал поменяться и подменить меня, чтобы я отдохнул. Но я тактично отказывался, не желая оставлять Мию одну, не выпуская её руки из своей.
И вот так, сидя на стуле возле неё, и держа за руку – я и уснул.
Глубокой ночью сквозь сон слышу тихие, приглушённые всхлипы, от чего, собственно, и проснулся. Поднимаю голову, и в темноте вижу, как Мия тихонько плачет.
— Мия? — тихо прохрипел я спросонья. Поднимаюсь со стула и обнимаю её.
— Вик… — плачет она. — Прости меня. Прости, пожалуйста… — уже рыдает она, не удерживаясь, но говорит при этом то шепотом, то полушепотом.
— За что, мышонок? Ты ведь ничего не сделала.
— Прости меня… Прости, Вик. — Всхлипывает. — Я не уберегла нашего ребенка. Я не смогла его защитить.
— Ну что ты, глупая, — целую её в висок, и сильнее прижимаю к себе, заправляя пряди за ухо. — Ты ни в чём не виновата. Ни в чём. Слышишь?! Ты – НЕ виновата в том, что случилось. Не вини себя. Пожалуйста.
— Мне было так страшно, Вик. А потом так больно…
Она начинает горько плакать. И я хочу забрать всю её боль себе, чтобы Мие хоть немного стало легче, и не так больно. Но если бы я только мог это сделать.
— Всё… Успокаивайся. Всё будет хорошо. Я тебе это обещаю, мышонок. Эта тварь ответит за всё! — последнее со злобой проскрежетал я.
Взбираюсь на кушетку к Мие, притягиваю к себе, и обнимаю, целуя в макушку. Она всхлипывая тихонько плачет, зарывается лицом мне в грудь, и сжимает темную футболку в кулачках.
Несколько дней Мия провела в больнице, но её состояние было таким же подавленным. Она даже отказывалась от еды, и приёма лекарственных препаратов, которые приписал ей врач для скорейшего выздоровления. И пока я был с Мией в больнице, дал парням команду найти этого шакала.
— Не знаю, Командир, он словно в воду канул, — раздался голос Ника из динамика телефона. — Ни где, гад, не отсвечивает. Может его уже и в городе-то нет?
— Нет. Я нутром чую, что этот шакал где-то в городе! Подбирает подходящий момент, чтобы снова напасть из-под тишка, — говорю я. — Наверняка и друзей своих сюда стянул. Ищите, Ник. Ищите! — и разъединяю звонок.
— Ну что? — поворачивается ко мне Мия сидя на кушетке, обняв согнутые ноги в коленях руками.
— Ничего. Не волнуйся. Всё хорошо, — разворачиваюсь, подхожу, и склоняюсь над ней, чтобы поцеловать в лоб.
— Они его так и не нашли? — продолжает Мия.
— Нет, — качаю головой. — Но тебе не нужно об этом думать.
— Не нужно?! — срывается почти на крик. — Но я постоянно об этом думаю, Вик! Он убил нашего малыша! И я ему этого так просто с рук не спущу! А если после этого я больше не смогу иметь детей. Никогда, — она снова горько заплакала, закрывая лицо ладонями.
— Мия… — я обнял её, притягивая к себе садясь на край кушетки. — Всё будет хорошо. Слышишь? Ты поправишься. И мы попробуем снова. Обещаю.
Мне самому тяжело от этих мыслей. Но Мия обязательно поправиться! Обязательно!
— Но если хочешь… Если у нас ничего не получится… Возьмём ребенка из детского дома. Усыновим кого-нибудь; как Арон с Нинель усыновили меня. Только не плачь. Прошу. Мия.
— Я ничего не хочу! Ничего!.. — кричит она в истерике. — Мне нужен мой ребёнок! Понимаешь? Мой!!! — она горько заплакала, вызывая слёзы и на моих глазах. Я крепко прижимаю её к себе, и зарываюсь носом в макушку.
Мия всхлипывает рыдая, шмыгает носом; но через время, внезапно, начинает успокаиваться. Сама! Всхлипы становятся слабее; и это начинает меня беспокоить.
Мия в очередной раз шмыгает носом, немного отстраняется, вытирает слёзы ладошками, и, твёрдо, с ненавистью произносит, сквозь сцепленные зубы:
— Я убью его. Убью! По частям!..
И от её тона, даже мне становиться жутковато.
И действительно, с этого момента, Мия начинает принимать лекарства, питаться, и становиться морально, и психически устойчивее. Она больше не плачет. Лишь иногда сидя на кровати обняв ноги руками, по её щеке сползает одинокая слеза. Мия отключила эмоции, как я её учил, и включила холодный разум. Она трезво оценила ситуацию, и поняла: что прошлого не вернуть, что ничего нельзя изменить, нужно жить настоящим – а не прошлым; и как бы горько от этого не было. Но я так же понимал, что ею сейчас правит – чувство мести.