Когда она ушла, я стоял, глядя ей вслед, как вымокший кот. Потом встряхнулся и отправился в номер — 133. Четвёртый этаж.
— Прекрасно, — пробормотал себе под нос. — Воображаю себя крутым, а выгляжу как дурак.
Занялся рутиной, думая о ней. Пошёл в душ.
Вода смыла тревогу, но что-то осталось — как осадок.
Я был похож на человека. Почти.
После душа просто рухнул на кровать, не забыв поставить будильник, и провалился в сон.
Проснувшись, начал собираться. Снова крем, цитрусовый парфюм, причёска, часы на левом запястье.
Маленькие ритуалы перед походом в неизвестность.
Плевать, что это всего лишь ресторан. Там будет она.
Открыл дверь номера и вышел. Направился к лифту. На мне белая кофта слегка великовата — специально. Светлые джинсы и кроссовки. Нервозность выдавало постоянное поправление одежды.
Нажал на кнопку вызова лифта. Двери открылись под механический звук… и там — она.
Алона.
На ней свободные хлопковые брюки, льняная рубашка, сандалии цвета слоновой кости.
От неё пахло… лавандой. Или туманом.
— Заходишь? — спросила она.
— Конечно, — замялся я, шагая внутрь. Заметил себя со стороны — слишком напряжённый. — Ты в каком номере?
— Пятый этаж. 204. А ты?
— 133. Ниже.
Лифт остановился — и вошёл Тим Миллер.
Улыбка на миллион. Энергия, как у подростка. Объятия без предупреждения.
Честно? Иногда бесит. Но… он — часть команды. И мой хороший друг.
— О, привет, ребята! Рад вас видеть! — воскликнул Тим.
— Тим, ты как всегда сияешь, — улыбнулась Алона.
— Алона, ты как всегда прекрасна, — она рассмеялась в ответ, а Тим повернулся ко мне. — А ты, Соломон, всё такой же угрюмый. Обожаю это!
— Я просто не умею скрывать отвращение, — фыркнул я.
— Обожаю тебя! — Тим расхохотался.
И как-то стало легче.
Мы заговорили о голоде, и я узнал, что Тим живёт на третьем этаже, в номере 96. Вместе вышли из лифта и направились в ресторан.
Внутри было слишком ярко и стерильно. Столы идеально начищены, еда — как из рекламы.
Университет всё оплатил. Нам оставалось только сыграть нормальных и слиться с толпой.
Мы сели за стол, сделали заказ. Я уже почти начал есть, когда к нам подошла девушка.
Белая футболка, джинсовые шорты, кроссовки, янтарные глаза, блондинка с фиолетовыми прядями.
— Простите, вы Соломон Доре, Алона Мирц и Тим Миллер?
— Это мы, — сказал я, не вставая.
Она смотрела… сквозь меня. Не на меня.
Будто насквозь.
В глазах — пустота. И что-то ещё. Необъяснимое.
— Эшли Джонсон. Я из Нью-Йорка. Ассистентка. Приехала писать докторскую. Приятно познакомиться.
Она улыбнулась — губами. Не глазами.
Алона кивнула, Тим уже был рядом.
— Присоединяйся! У нас бешбармак! — оживлённо сказал он, отодвигая стул.
— Обязательно, — ответила Эшли, садясь. Голос был монотонным.
Мы говорили, ели, слушали. Но что-то… не сходилось.
Атмосфера снаружи — тёплая. Внутри — холодная, как прикосновение слизи.
Что-то тревожило меня изнутри, но я игнорировал это, продолжая улыбаться.
Позже все разошлись. Я медленно шёл по освещённому коридору к своему номеру. Как только дверь закрылась, выдохнул в темноте. День выдался напряжённым. В темноте прошёл к балкону и вышел подышать.
Ночной воздух коснулся лица. Огни города создавали иллюзию другой, кипящей жизни. Я вдохнул — не чтобы успокоиться, а чтобы убедиться, что ещё могу. Упёрся руками в перила и поднял взгляд к звёздам. Казалось, сама ночь была неспокойна. Странное чувство в груди росло.
— Пусть всё будет хорошо... — произнёс я вслух, то ли от страха, то ли от безысходности.
Вернулся внутрь, задвинул шторы, но балконную дверь оставил приоткрытой. Умылся и лёг. Кровать приняла меня, словно в объятия. Я растворился в её тепле, надеясь, что завтра будет спокойнее…
Подул ветер, штора заколыхалась. Затем резкая тишина. В темноте мелькнуло что-то — быстро, как женские волосы в воде.
***
Я бегу в темноте, не зная от чего. Сердце колотится, в ушах звон. Я не оглядываюсь, только бегу, цепляясь за каждый шаг. И вдруг — резкий рывок. Кто-то хватает меня за руку и тянет в сторону. Я падаю, с глухим ударом наваливаясь на чьё-то тело. Тьма не даёт разглядеть лицо, но я чувствую — это Тим.
Мы лежим, прижавшись друг к другу, как два сбитых зверя. Он обнимает меня судорожно, крепко, будто боится, что я исчезну. Здесь сыро и холодно. Воздух тяжёлый, в нём пахнет металлом. Я слышу его дыхание у уха. Он что-то шепчет, едва слышно. Я переспрашиваю, но всё, что доносится — искажённый шорох, как будто кто-то крутит помехи на старом телевизоре.
Тим вдруг поворачивает моё лицо к себе. Темнота будто рассеивается, и всё, что было скрыто, обрушивается на меня. Стены пещеры покрыты пятнами крови. Рядом — багровая лужа, впитавшаяся в камень. Мой желудок сжимается. Только теперь я вижу, в каком он состоянии.