К ужину Михаил вернулся в камеру. Молча расправился с пайкой и устроился в углу — в надежде на быстрый сон без сновидений. Краткий миг забытья, принадлежавший только ему…
— Корноухий, — достиг Михаила осторожный шепот. Сквозь полудрему он попытался вникнуть в происходящее.
Рядом восседала довольная Дзейра, баюкая на руках угловатый сверток. В далеком разрезе окна колыхалась предрассветная серость.
— Чего тебе? — насторожено спросил он, приподнимаясь и испытывая определенные опасения касательно свертка.
— Заметь, Корноухий, я не спрашиваю зачем тебе это. И не ставлю под сомнение твою нормальность…
— Я заметил, — подтвердил Михаил. Любопытство взыграло не на шутку. — А теперь может покажешь, что это?
Жестом умудренного опытом фокусника Дзейра развернула сверток. На ее руках волшебным видением возникла лампа и кожаный бурдюк, запечатанный сургучом. Михаил закрыл глаза. Подождал мгновение и вновь посмотрел. Видение имело тенденцию к устойчивости. На лице женщины расцвела довольная улыбка.
— Лампа с магическим поджигом и мех, наполненный сейбином… Каково, а? — горячо шепнула она.
— Объяснись, — осторожно попросил Михаил.
— Роми, — Дзейра чуть напряглась. — Ну чего куксишься? Я спросила, она без вопросов достала… Долг, знаешь ли, обязывает.
— И как много яроттцев знает об этой посылке?
— Да ни одного, — категорично ответила женщина. — Тот пухлик у Роми чуть ли не с рук ест… Доверяет значится. С ее слов — она умыкнула лампу из кладовых запасов пока его ждала. Вынесла лампу, когда яроттцы уделались в хлам и выпнули Роми обратно. Как тебе такой вариант?
— Положительно. — Михаил прищурился. Он хотел, чтобы это было правдой. Сильно хотел… Так быть по сему. — Ты ждешь объяснений?
Дзейра независимо и гордо отстранилась. Хочешь — говори, не хочешь, тоже пошел на хрен.
— Я собираюсь поджечь сточный канал и посмотреть, что будет.
— Ну я же говорил, — прозвучал сдавленный шепот Труга. В сумраке дрогнули неясные тени у стен.
— И кто еще не спит? — спросил Михаил в пространство.
— Ты давай, не умничай, — потребовал гном. — А то мне как-то не по себе.
Задумчиво почесав в затылке, Дзейра отрешенно сказала:
— Сток, значит… поджечь… Сток наверняка связан с караулкой, там оружие… потом арена… Если проверить яроттцев на вшивость…
Михаил с интересом наблюдал за аналитическими изысками лепурки. Возможно, он узнает кое-что новое о собственных планах.
— Выход… только на трибуны… через комнату стражи… — Дзейра покачнулась в трансе раздумий. — Не видела засовов…
— Потому что двери заперты со стороны трибун, — вступила в разговор одна из ваарок. — Ни через караулку, ни через арену — не выйти. Кое-кто пробовал… Их нашпиговали стрелами от макушек до пят.
— Ты понимаешь всю бессмысленность поджога? — требовательно спросил Труг у Мика.
— А мне нравится идея, — задумчиво сказал Шарет.
— Значит, пойдешь со мной. — Михаил забрал у Дзейры инструментарий будущей диверсии и придирчиво осмотрел. Попробовал магический запал — бронзовый завиток у основания лампы легко поддался нажиму, и в матовой полусфере колбы затрепетал язычок желтого пламени. Кто-то заворожено вздохнул… Изломы теней легли на стены.
Торопливо погасив лампу, Михаил удовлетворенно сказал:
— Дело за малым — собственно, сходить.
— Планируешь идти сегодня? — спокойно поинтересовался Шарет. Вероятная опасность предстоящего дела ничуть не отразилась на его непоколебимом спокойствии. Или же он таковой опасности не предполагал. Хороший человек.
— Да. Как народ затихнет, двинем потихоньку.
— Я сделаю запал из тряпки, — недовольно буркнул Труг. — А ты, Мик, сходи пока погуляй… И, хетча те, подумай! Внимательно подумай!
Дгор досадливо махнул рукой и едва ли не вырвал у Корноухого лампу.
— Не кипятись, сын гор… — Михаил с улыбкой поднялся. — Если сдохнем, то сдохнем в движении…
— Вали отсюда, философ. Эй, чернявые, на стреме постойте кто-нибудь…
Подхватив тарелку, Михаил отправился дожидаться завтрака к неизменному пейзажу в абрисе окна. Статичность утренних видов арены успокаивала. Тишина и пустота…Он планировал насмотреться на них вдосталь — до конца прочувствовать необходимость действовать, задавить сомнения и совершить… Что? Глупость? Над этим он думал за завтраком, мусолил эти мысли за обедом, анализировал действо под звон и рев схватки, следил за кровавой росписью боя и не видел оного…