Огонь, это солнца-отца ладонь.
Жених Руслан, мне привета не прислал и мне колокол беды прозвучал. Я не поняла, что он, из моего сна жених, Батор, вот поэтому, спустя годы, для других, что надо смотреть в своё время хорошо, я и веду этот мучительный разговор. В далёком прошлом, моя прародительница Байна, была с любимым Батором разлучена, спустя тысячелетия, её любовь вырвалась на свет и мной была озвучена. Его звали Батор и мне, наследницы души Байны, пришлось пережить разлуку с любимым, судьбы суровый приговор. Века неумолимы, они времени приливы. Века идут издалека, наша жизнь, это прошлой жизни привет, наши предки нашими глазами любуются на этот свет, и такому круговороту жизни конца нет. Байна и Батор, вы мои предки! На ваших лицах лежит отблеск костра, ваши руки, рука в руке и они натянуты туго, как стрела. Вдали, табуном коней, чернеет ночь, вам надо сейчас расстаться и боль превозмочь. Конь взнуздан, Батор в седле, её слёзы огнём пылают на песке. Байна прильнула к стремени, впереди века, а у вас, побыть друг с другом, нет уже времени. Байна шепчет молитву, она провожает любимого в поход, на битву. Его губы сжаты, нагайка в руке, Батор и Байна расстаются, их сердца в муке, в тоске. Последний вместе вздох, последний взгляд и нет возврата к прошлому, назад! От горя у Байны сердце сжалось, наступила ночью, ещё одна ночь, всё вокруг потемнело, и только новая жизнь шла в века уверенно и смело. Вас разделил нагайки взмах, время вперёд помчалось, сердце каждого потомка, вашей любовью освещалось! Душа Байны вместе с наездником в поход полетела, вперёд понеслась и волна её любви к Батору, через века, ко мне, её наследнице, донеслась! У Байны вырастет сын, зерно их любви и века будут шагать, ожидая встречи Батора и Байны впереди. На их именах лежит отблеск костра, их жизнь к нам пришла, как река, издалека, вперёд идут неумолимые века.
Повесть о любви Батора и Байны, сохранившаяся в архивной памяти девочки, их потомка и появившаяся в 14 лет во сне именем жениха Сергей Батор, на свет, это для романиста и сценариста хороший о любви сюжет. Рассказывать нужно, как наши предки любили, чтобы живущие на земле люди, о таком прекрасном чувстве, как любовь, с веками не забыли. Чтобы чувства живых, как прекрасные розы цвели и века ждали встречи Батора и Байны впереди. Это жизни художество, это она так причудливо рисует. Да, про город Улан. Батор, знаю, но связать с именем, Батор, не могу. Им на месте лучше знать, почему он, Улан. Батор? И был ли у них завоеватель хан Батый? Мой мозг хранил память о прошлой жизни и в четырнадцать лет, когда выдавал из архива имя жениха, он достал его из глубин. Мой мозг тогда уже писал, а я много лет не знала об этом, пока муж, своим недовольством, не довёл меня до того, что я стала уже на деле писать. Я так думаю, может я и ошибаюсь, но мне кажется, что я осваиваю целину, когда пишу о любви и зле в семье в натуральном виде? Ну, кому, в нормальную голову, придёт мысль писать об этом? Вот и я говорю, и я бы благополучно не писала, если бы не стечение огромного количества обстоятельств, сплетений судьбы. Рассуждение по этому вопросу моё такое. Слава Богу, что не все мужья изменяют, слава Богу, что не все жёны об этом знают и если знают, то, слава Богу, что не все страдают! Круг уже сильно сузился, а из женщин страдающих, сколько найдётся, что им придёт в голову описать своё страдание? Мне такие мысли, что я решила писать литературное произведение, тоже не приходили. Я восстановлю часть событий, которые вынудили меня писать: как после ремонта квартиры, когда все разъехались, раскладывая бумаги, я нашла дневник, который муж вёл накануне наших встреч, мне пришлось увидеть, что к другой он относился лучше. В конце тетради появляюсь я с прекраснейшей характеристикой, а в жизни он не подтвердил свои восторги. Меня расстроила разница, что было, и что есть и мне понадобилось ему позвонить, чтобы он снял тяжесть с моей души. Мне нелегко было решиться на этот звонок, но душевная тяжесть была велика, и мне захотелось от неё избавиться. Я надеялась на избавление, и не ожидала, что он не пойдёт мне навстречу, а промолчит, а когда я попыталась добиться ответа, то услышала выступление против меня. Мне нечем было погасить свою боль, я и подумала, я ему напишу свои мысли и доводы, чтобы, когда он приедет, у меня был материал, который мне в защиту, а ему в вину, так какая же это литература? Он приезжал, добавлял мне своего недовольства и уезжал. А я опять ему писала, взывала, написанное скапливалось, оно меня мучило, и я его сжигала. Тяжело писать о своей боли, и я себе писать запрещала, я ручки за окно выбрасывала, а память опять обиды подбрасывала, я тетради клала под икону, нельзя писать, табу, тяжело говорить другим, что муж отнёсся ко мне, как к врагу. Я тогда не могла сразу понять, что, по его мнению, я его лишила жизни с женщиной из мечты, что я ему враг злейший. Тяжело сознавать, что я видела и не воспрепятствовала его открытой дружбе с сотрудницей, с которой он был милейший. Тогда я ещё не знала, если нет любви, то бесполезно добиваться и понимания! К другой любовь ярче, муж иную любовь благословляет сердцем и рукой, и я стала писать, искать мир любви другой! Я её нашла и она для меня, океаном роз расцвела! Я писала не пустое, в том материале уже были образы и много: Ястреб птица, я рубила просеку, пролетающая комета, пели свирели. Встречался и юмор, и я смеялась со слезами на глазах. Я искала, как мне пережить беду, я не знала, что я навстречу к творчеству прямиком иду. С поиском основ у слов, я сдружилась, у меня своя линия в творчестве появилась. Основы слов мне гимном пели, небесными сферами звенели, морем шумели, хорошим основам херувимы славу пели. Я писала и писала, не переставая, для мужа и оно незаметно перешло в другое поле, когда я пожелала предупредить другую жену, о такой измене мужа, когда его подруга ходит в дом и он делает её другом семьи. От своей деревенской доброты, я не догадалась и не удалила из дома такую охотницу за чужими мужьями, так пусть другая жена не будет наивной и смело её отправит из дома. Если бы я знала, что я буду писать для других, разве бы я сжигала написанное и не просто, а большое количество? Чтобы уменьшить боль, я написанное сжигала, но мне это не помогало, рассказать другим про боль и муки от предательства, меня творчество позвало. Ручкой я натирала на пальце мозоли, так много было в сердце боли. Сейчас бы я не сожгла, осталось на память несколько листочков, да в двух тетрадях, которые рука не поднялась сжечь, (там нет даже абзацев) я надеялась как-то, написанным подействовать на мужа. Подействовало хорошо, только не в мою пользу: Не преувеличивай, не рисуй, зациклилась, у тебя атомное воображение. Я стала искать другие формы письменного разговора с мужем, когда он бывал в отъезде, это и привело меня к образам рифмы. Я возвращалась с бега и увидела прекрасную картину восхода солнца! Мне пришли в память слова из поэмы А. С. Пушкина, «Полтава»: горит восток зарёю новой! Восхищение и восторг заставили меня задать себе нескромный вопрос, почему я так выразительно сказать не могу? Вечером я берусь пробовать писать с рифмой, впервые, хотя даже приблизительно не знаю, как это происходит и где их брать. Я пишу, то, что я вижу. Любви нежная ткань изранена, любви нежные струны оборваны. В это время за окном выл ураг