Подперев дверь небольшой тумбой, Саске скинул с плеча сначала рюкзак, а затем и потёртую кожанку. Дёрнул рукав футболки вверх, ожидая увидеть развороченное плечо, но, к его удивлению, тварь не прокусила куртку, лишь сильно прижав кожу. Но ни одной капли крови не выступило, значит, впереди ждёт ещё один день.
Опустившись на пол, Саске прижался спиной к стеклу витрины и тяжело вздохнул, прикрывая глаза.
Ещё один день.
Пальцы скользнули к вороту футболки, застывая над ним и всё же опускаясь на холодную серебристую цепочку. До кулона дотронуться он не решился, будто бы боясь вновь порезаться.
- Придурок долбанный, Узумаки, - проговорил он в пустоту, прикрывая глаза и втягивая горячий пыльный воздух.
Лишь на миг показалось, что лихорадочно-горячие пальцы вновь неловко прошлись по губам, исследуя, а затем Саске резко поднялся.
К чёрту эти воспоминания.
Выдумал себе чувства и вновь пришпилил иглой своё тельце.
Только вот к чему теперь?
***
За три года до катастрофы.
Залитая янтарным светом кухня впитывала в себя последние лучи заходившего солнца. Они, пробираясь сквозь цветастые занавески, падали на дощатый пол, высвечивали потрёпанный ковёр и делали всё вокруг немного уютнее, теплее.
И только Саске жался в углу, будто бы нарочно избегая сталкиваться со светом, предпочитая холодную тень.
Итачи давно заметил, что брат предпочитает бодрствовать по ночам, но и это с трудом можно было назвать осознанной жизнью. Саске всегда находился где-то за пределами этого мира, и глаза его с каждым днём всё сильнее и сильнее напоминали стекляшки. Такие бывают в дорогих фарфоровых куклах: блестящие, но не живые. Только смотреть в них всё равно жутко.
На столе между ними лежало несколько довольно крупных купюр. Такие деньги платили каждый месяц редким счастливцам, которым удалось пристроить свою тушку на хорошую работу.
Но Саске не работал.
- Откуда они?
- Какая разница? - глухо отозвался парень, обхватывая себя за плечи руками так, словно бы в комнате стоял мороз.
- Ты что с собой делаешь? - прищурился Итачи.
- Я делаю то, чего не можешь ты.
- В мученики записался?
Пустой взгляд Саске столкнулся со злым брата, и тот лишь усмехнулся:
- Матери нужны лекарства. Твоя учёба и подработка дают деньги только на…
- Саске, ты угробишь себя.
- А тебя это так волнует?
Саске подался вперёд, облокачиваясь о стол руками и заглядывая в лицо брата. Косые лучи солнца упали на бледное лицо парня, раскалёнными хлыстами полоснув кожу.
Только сейчас Итачи заметил, что на скуле парня виднелась уже поджившая ссадина, а на шее были чёткие и уже посиневшие следы чужих пальцев.
Что-то дрогнуло в груди, и вздох получился рваным.
- Ты же у нас учишься, - прошипел Саске, живо напоминая ядовитую змею. - Ты же у нас хочешь выбиться в люди.
- Саске…
- Ты же не я.
Горький смешок, и парень вновь опустился на стул, привалившись плечом к стене. Спасительные тени скрыли то, что другим видеть не следовало.
- У тебя впереди жизнь, Итачи, - без былой злости сказал Саске. - Давай договоримся…
- О чём? - нервно вздрогнул старший брат. В груди уже полыхало и не из-за раздражения надуманными обвинениями Саске, а из-за осознания - прав.
И эта правда убивала, втаптывала в грязь, в которую он так стремился даже не наступить. Бросил больную мать на брата, бросил брата на пустоту. А тот и рад был в неё упасть, превратившись в это бледное существо с синяками по всему телу, что зябко жмётся в тёмном углу.
- Я даю тебе закончить институт твой сраный, а ты просто не лезешь в мою жизнь. Идёт? Я буду приносить деньги матери на лекарства, а ты просто… живи. Только не лезь ко мне. Поздно, Итачи.
- Не ставь на себе крест.
Он схватился за край стола, словно бы за край обрыва, вглядываясь в глаза младшего, но тот смотрел куда-то в пол. Длинные чёрные ресницы подрагивали, за тонкими веками было видно движение глазных яблок.
- Это наркотики, да? Наркотики. Что, Саске?
- Какая разница. Я даю тебе возможность жить.
Не жить, а паразитировать. Пронизывать корнями чужую жизнь и высасывать из неё последние крупицы жизни.
- Всё. Достаточно, Саске.
Итачи хлопнул ладонями по столу и зло выпалил:
- Вот тебе мой уговор - ты лечишься от этой дряни, а с деньгами мы разберёмся.
- Мы не сможем оплатить моё лечение, - ядовито сообщил брат, блеснув глазами.
- И я не хочу…
- А мне плевать, Саске. Запру тебя дома, пока… из тебя всё это не выйдет.
Сев рядом с ним Итачи, схватил парня за костлявое плечо и сильно сжал, забыв о том, что всё его тело один сплошной синяк.
- Ты идиот, конечно, но… но это я нарушил своё обещание и не пришёл тогда. И расхлёбывать всё это мне.
- Сам ты идиот, - вяло отмахнулся Саске. - Это деньги…
- Это твоя жизнь.
========== Глава 4. День, чтобы умереть. ==========
«What’s your rush now, everyone will have his day to die».
A Perfect Circle – The Outsider.
«Зачем спешить? У каждого будет день, чтобы умереть».
В помещении бывшей столовой часто собирались люди. Сюда Саске заходил лишь тогда, когда личные запасы еды подходили к концу.
Кормили здесь отвратительно: какая-то похлёбка, кажется, сваренная на капустных листах, да кусок грубого хлеба светло-серого цвета. Есть всё это приходилось чуть ли не с закрытыми глазами, стараясь не дышать. Но, не смотря на все усилия, приторный сладковатый капустный запах всё же щекотал ноздри, и Саске едва мог заставить себя проглотить хотя бы ещё одну ложку.
Многие думают, что запасы в среднем по размеру города практически бесконечны, что в условиях резкого сокращения численности населения выжить будет крайне легко на том, что осталось в торговых складах, в магазинах и оставленных квартирах. Но на проверку город оказался не таким уж и большим, как казался раньше, а оставшиеся люди споро растащили запасы по своим «логовам» и «норам». А то, что не унесли люди, уничтожали военные.
Саске всё чаще замечал, что смотрит на выживших, как на мелкие стайки каких-то зверей. Здесь были и крысы, что шушукались по углам, боязливо поглядывая блестящими глазками по сторонам, и агрессивные кабаны, что медленно расхаживали среди остальных, лишь одним своим видом намекая, мол, вот уж они точно выживут. Но больше всего в этом человеческом зоопарке было гиен. Они держались мелкими группами или поодиночке, но даже в последнем случае спешили примкнуть к стайке, если намечалась какая-то заварушка или если те делили добычу.
Мир сузился до примитива, и всё чаще и чаще за соседними столами можно было услышать тихие перешёптывания - дань прошлой привычке обмениваться новостями. Только темы теперь были другими:
Сколько тварей убил.
Сколько комуфляжников убил.