- Сколько ему, Цунаде? - спокойно спросил Минато, даже не удосужившись открыть папку с личным делом беспризорника, что сидел сейчас за толстым стеклом игровой комнаты.
Вокруг мальчишки были созданы все условия нормальной жизни: кубики, машинки, тёплый светло-серый ковёр, какие-то мягкие игрушки - но смотрел он на лицо Минато.
И от этого внимательного и совершенно пустого взгляда становилось не по себе.
- Пять, - коротко ответила стоящая рядом с ним женщина.
Её голос был полон плохо скрываемого волнения, но держалась она ровно: осанка, прямой взгляд, лёгкая улыбка.
- Хорошо. И никто не хочет забрать его? - вздёрнул бровь Минато, проводя рукой по стеклу, будто бы в попытке заставить ребёнка перевести взгляд.
Тщетно.
- Необратимое нарушение психики, - в голосе Цунаде скользнула горечь. - Детская шизофрения.
- Личность?
Этот прямой тон, без каких-либо эмоций, заставил женщину недовольно нахмуриться. Каким бы хорошим человеком не был Минато, но иногда он становился холодным, как и все врачи, учёные.
- Потеряна. Мальчик не проявляет интереса ни к чему извне. Он бредит, большую часть времени молчит, но случаются припадки гнева…
- Гнева?
Минато опустил руку, поняв, что ребёнок даже не подумает перевести свой взгляд на неё. Вряд ли он вообще видит именно то, что предстало перед ним.
- Да, - печально кивнула Цунаде. - Его очень трудно удержать в такие моменты. Мы… мы вынуждены были изолировать его от других детей, чтобы он не…
- Хорошо, - кивнул Минато и всё-таки открыл папку, чтобы пробежаться взглядом по скупым медицинским записям. - В остальном он здоров?
- Д-да…
Цунаде, закусив губу, повернулась к стеклу. Мальчишка, которого привезли в приют год назад, за прошедшее время будто бы не изменился вовсе: всё такой же замкнутый, молчаливый, нелюдимый. В первые дни к нему было очень трудно найти подход: ребёнок рычал, кидался, пытался укусить. На любые слова он отвечал агрессией.
Но спустя месяц ситуация кардинально изменилась: воспитатели приюта делали всё возможное, чтобы хоть как-то расшевелить ребёнка. Он впал в странное оцепенение, из которого вывести его не смогли ни психологи, ни психиатры.
- Минато, - опустив голову и потирая пальцами лоб, проговорила Цунаде, - ты уверен, что это пойдёт ему на пользу? Он ведь ещё совсем ребёнок…
- Ты думаешь, что здесь ему будет лучше? Сомневаюсь, - хмыкнул мужчина. - Мальчику нужна семья.
- Но ведь…
Минато, резко повернувшись к ней, положил свою тёплую руку на её плечо, чуть сжав, чтобы Цунаде подняла на него глаза. В них, конечно же, плескалось сомнение, но мужчина прекрасно понимал её переживания. Мягко улыбнувшись, Минато сказал:
- Поверь мне, Цунаде. Его личность уже разрушена. В будущем его ждёт только лечебница, из которой он не выйдет своими ногами. Тебе ли не знать, что такие дети - не жильцы: они умирают сами или же их пускают в расход, чтобы не тратить силы и деньги. Это мёртвые души, которые остаются в стенах лечебницы. Они живы по бумагам, но на деле - это ходячие мертвецы. Ты ведь это понимаешь.
***
Настоящее.
Учиха сидел в их новой комнате.
Дотащить сюда Наруто было несложно: тот оказался лёгким.
В голове было пусто, но в этой пустоте эхом звучали сказанные ими обоими слова. И от этого хотелось смеяться. Горько, тихо, уронив лицо в холодные руки. Хотелось забраться пальцами под кожу и содрать её с себя, показать то, что творилось внутри. Но не мог. Это было бы слишком больно.
Узумаки был прав: Саске так и не научился жить, скорее, он умел отлично выживать, подстраиваясь под то, что давала реальность. Даже этот извращённый мир казался правильным для таких, как он.
Потерявших себя.
Не один Наруто не знал, как нужно жить, как нужно чувствовать. В Узумаки этого не заложили, да. Не показали, и теперь этот наивный мальчишка впитывает в себя окружающую его гниль. Ведь так легко принять то, что сейчас выплёскивают люди из себя, за правду, за идеальный макет поведения. Откуда Наруто знать, что всех этих бесов те держали глубоко в душе долгое время, лживо улыбаясь, подстраиваясь под ту реальность, где нужно было быть добрым, правильным, а не жестоким скотом, готовым подминать под себя тех, кто не может дать отпор?
Люди не были такими. По крайней мере, они отлично скрывали свою сущность.
А Учиха… он тоже не умел чувствовать.
Иногда мы может потерять какую-то из своих способностей, навыков, не пользуясь ею достаточно долгое время. Чувства тоже могут атрофироваться, стать рудиментами, которые можно легко вырезать, и, не заметив потери, продолжить жить.
Наверное, это и произошло с ним, а теперь в той пустоте, где раньше была способность любить открыто, огромный рубец и тишина.
А Узумаки лезет в рану, пытается открыть её и вложить свой ярко тлеющий уголёк веры. Наруто верит в то, что любую сломанную вещь можно починить. Только вот… чем он теперь отличается от самого Саске? Ведь сломали, разрушили, растоптали.
Кулаки сжались сами собой до побелевших костяшек, до впившихся в ладонь ногтей. Учиха, откинувшись на стену, стукнулся затылком об неё.
Этот уголёк внутри действительно начинал тлеть сильнее, когда он смотрел на Узумаки, видел, как тот улыбается или в задумчивости прикусывает губу, поглядывая перед собой из-под отросшей чёлки.
Но толку с этого всего? Ничего ведь не поменяется.
От размышлений его отвлекла резко открывшаяся дверь. Саске, подняв голову, удивлённо выгнул брови.
- Собирайся, - как ни в чём не бывало выпалил Наруто и вошёл внутрь. Он на ходу подхватил с пола брошенную чёрную куртку, выданной им формы. Двигался парень тяжело, стараясь особо не тревожить перебинтованный торс, но всё-таки иногда морщился от боли.
- Куда?
- Данзо считает, что мы должны отрабатывать хлеб. Вылазка.
Поднявшись, Учиха немигающе уставился на кое-как надевшего на себя куртку Узумаки. Тот упрямо хмурил брови и держался ровно, но лицо парня до сих пор отдавало болезненной белизной.
- Ты собираешься идти? - коротко спросил Саске, получив в ответ прямой смеющийся взгляд, будто бы он спросил что-то из разряда глупейших детских вопросов.
- Я должен.
Молния чиркнула, застегнув куртку Наруто практически до горла, а Учиха подошёл ближе, вновь встретившись со взглядом голубых глаз. Спокойным взглядом.
И это пугало.
- Ты ничего не хочешь мне объяснить? - загородив собой выход из комнаты, спросил Саске.
- Нам же рассказали правила: если хотим есть, то должны быть полезны, - пожал плечами Узумаки. Он смотрел прямо в глаза Учихе, даже не пытаясь отвернуться.
- Твои рёбра и…
- Саске, - улыбнулся парень, опуская свою руку на плечо собеседника, - я не хрустальный. Выживу. Пошли.