- У тебя, кажется, температура, - сказал Узумаки, опускаясь напротив Учихи.
Суетиться было бессмысленно: в комнате не было ни окон, ни запасных дверей. Простой бетонный квадрат, где они запросто могут встретить свою смерть, если дверь всё-таки поддастся.
Саске не ответил. Он молча кивнул, проводя рукой по лицу и стирая остатки липкого бреда. Все эти видения сейчас казались несуществующими и отчего-то простыми кусками жутковатого сна.
Он ведь даже никогда не умел играть в шахматы…
Наруто, устало выдохнув, стукнулся затылком о холодную стену, разглядывая потолок.
- Иногда я думаю, - тихо начал он. - Думаю, что было бы, если б ничего этого не случилось. То есть… если бы вообще ничего не случилось.
Заметив, что Учиха всё-таки перевёл на него всё ещё мутный взгляд, Узумаки осёкся и, опустив голову, быстро выпалил:
- Дай посмотрю на твою руку.
К его удивлению, Саске даже спорить не стал, молча снимая с себя куртку и протягивая повреждённую конечность. Бинты на ней пропитались желтоватой сукровицей, а местами стали розоватыми от крови. Наруто, осторожно прикоснувшись к ней, почувствовал, насколько горяча кожа под повязкой, и обеспокоенно посмотрел на Учиху.
- Если бы ничего не случилось, то мы бы продолжали жить, - как-то заторможенно ответил Саске, глядя прямо в глаза парня рядом. - Но рано или поздно мир всё равно бы рухнул…
- Я не о том, - нервно передёрнул плечом Узумаки, принявшись аккуратно разматывать бинт.
- А о чём?
Наруто, смущённо закусив губу, отрицательно тряхнул головой. Тонкая ткань прилипла к ране, и пришлось оставить попытки размотать повязку: сейчас было не лучшее время и место для осмотра, тем более, у них не было с собой никаких лекарств. Узумаки даже оглядел коморку внимательнее, но взгляд скользил по совершенно пустым стеллажам и покрытому бетонным крошевом полу.
- Наруто, - позвал Учиха, накидывая на себя куртку.
- Не важно…
Узумаки вновь отполз к стене, вжимаясь в неё спиной и тяжело вздыхая, будто бы уже сожалел, что начал этот разговор. Саске вряд ли поддержит его…
- Ты хочешь сказать, что если бы не всё это, то мы бы не встретились?
Усмешка Учихи саданула по натянутым нервам, и Наруто резко вскинул на него глаза, ожидая увидеть привычное выражение издёвки на бледном лице. Но тут же удивлённо нахмурился: Саске смотрел прямо, и в его глазах не было обидного смеха. Разве что губы чуть подрагивали, будто бы он пытался сдержать улыбку.
- И это тоже…
- То есть тебя устраивает апокалипсис? - вздёрнул бровь Учиха. - Тебя устраивает, что мир лежит в руинах?
- Иди к чёрту.
Хмыкнув, Саске отвернулся. Наверное, тому, кто рос в лаборатории, трудно понять, чего лишились другие люди. Для кого-то новый мир означал смерть, потери и горе, а для кого-то стал свободой и шансом на что-то новое, доселе неизведанное.
- Ты просто не знаешь, как люди жили до всего этого, - качнул головой Учиха и убрал за ухо прядь волос. - Тебе трудно представить, каким был мир…
- Каким же?
Долгая пауза, разбавляемая лишь хрипом тварей за дверью и мерным скрежетом ногтей по оной. Узумаки бросил взгляд на Саске и замер.
- Отвратительным, - поморщится тот. - Ничего по сути не изменилось… стало даже лучше.
- Лучше?
- Теперь люди не лицемерят, - грустно усмехнулся Учиха. - Если они хотят жрать, значит они убьют тебя за консервы. Если им холодно, они убьют тебя за крышу над головой. А раньше бы долго втирались в доверие, казались друзьями…
- Не все ведь были такими.
Саске пристально посмотрел на парня. Наруто хотел верить, что мир мог быть другим. Чистым, правильным. Так подходящим под какие-то странные критерии не менее странной жизни.
Узумаки отвернулся, опуская голову и заслоняясь от пристального взгляда Саске отросшей чёлкой. Учиха не мог видеть, что отразилось в голубых глазах, но не заметить тень, упавшую на лицо парня, было невозможно.
- Саске, а ты любил? Ну, до всего этого?
Вопрос пронзил острой иглой, заставив вспомнить недавние слова Девятого. Любил ли он…
- Не знаю, - честно признался Учиха. - Я думаю, что любил.
- Разве можно не знать, если ты что-то чувствовал к человеку? - вновь поднял на него глаза Наруто, и в них на этот раз плескалось ярое непонимание. - Ведь это… чувствуешь сразу. Разве нет?
- Любовь - это слишком сложно, Узумаки.
Саске усмехнулся, пытаясь перевести всё в шутку, но пристальный взгляд напомнил, что он никогда не умел шутить, а Наруто оказался донельзя упрямым.
- Я не помню, - тяжело вздохнул Саске и прикрыл глаза рукой, откинувшись затылком на стену. - Вроде бы был какой-то человек, к которому я что-то испытывал, но… я не помню его.
Смешок вышел нервным, а Учиха внезапно понял, что без Девятого никогда бы не заметил такой внушительной бреши в своей памяти. Что-то неприятно драло нутро, когда он пытался вернуться мыслями в прошлое и сложить разрушенную мозаику воспоминаний.
- Значит, любил, - как-то грустно сказал Узумаки, и голос его показался придавленным, тихим.
- Выходит так…
Тихий шорох, и Саске заметил, как Наруто медленно поднимается. Парень, опустив низко голову, прижался спиной к стене, будто бы подпирая оную. Он улыбнулся знакомой Учихе неживой улыбкой:
- Ты даже не можешь знать, кто перед тобой.
Саске, нахмурившись, встал на ноги, не веря своим ушам. Этот тяжёлый голос, надтреснутый и хриплый, словно чужой…
Девятый смотрел на него всё теми же голубыми глазами, но постепенно треклятый красный ободок проявлялся всё сильнее, будто бы объект давал время насладиться осознанием происходящего.
Внутри всё начинало покрываться корочкой льда: Учиха чувствовал себя загнанной в угол дичью.
Объект, резко ринувшись вперёд, толчком руки в грудь заставил парня вновь налететь на стену. Широко улыбнувшись, Девятый с удовольствием протянул:
- Кого из нас ты любишь, Саске?
- Узумаки! Вы там?
Эти слова, раздавшиеся перед автоматной очередью, не заставили Девятого отвести взгляд в сторону. Он испытывающе смотрел на него, холодом заползая под кожу.
Выстрелы повторились, а за ними глухие удары тел о пол.
- Кто всё это время был с тобой? Я или Наруто?
- Открывайте!
В дверь толкнулись, но Учиха даже не повернулся на проехавшийся по полу стол. Его приковало к месту, будто бы из стены внезапно выросли руки, обхватившие его вдоль туловища и, кажется, за горло. Попытка втянуть в себя воздух провалилась, а злость ударила в затылок тяжёлым гулом. Его обманывали…
Эта мразь его обманывала.