Присев у рюкзака, он развязал горловину и заглянул внутрь. Покорёженная от удара рация была отложена в сторону, а вот пара банок тушёнки, пакет сухих крекеров и аптечка вызвали на усталом лице довольную улыбку. Следом Узумаки потянулся к автомату, провёл по нему рукой. Убедившись, что оружие исправно, повесил на плечо и двинулся было к выходу. Когда вдруг за спиной послышался сиплый стон. Нахмурившись, Наруто обернулся. В дальнем углу он только сейчас заметил туловище без ног. Неизвестно, как эта тварь попала сюда, но даже в таком плачевном состоянии она тянулась к нему своими тонкими конечностями.
Рука скользнула по ремню, выдёргивая из ножен армейский нож. Узумаки шагнул к зомби, но замер, крепко сжимая рукоятку. Отчего-то убивать больше не хотелось. Даже мертвецов отправить на их заслуженный покой стоило слишком многих сил. Он будто бы чувствовал, как из него вытекала энергия и простой удар в череп забрал бы её полностью.
- Прости, - коротко шикнул Наруто, убирая нож и поджимая губы.
Если бы это увидел Учиха, то наверняка бы осудил, поэтому он поспешил поскорее закрыть за собой заиндевевшую дверь и быстро спуститься по гулко отзывающейся на его шаги лестнице.
- Нашёл что-нибудь? - спросил Саске, как раз подходивший к вышке. - Мы нашли оружие и даже гранаты, так что можно ехать дальше.
- Д-да, - рвано кивнул Узумаки, поднимая глаза на вышку. Ему упорно казалось, что в широком окне вот-вот появится то мёртвое тело, невесть как поднявшееся с пола без ног.
- Ты в порядке? - нахмурился Учиха и опустил руку на плечо парня, чуть его тряхнув.
Наруто, ткнувшись лбом в его грудь, тяжело вздохнул и покачал головой:
- Просто устал… идём.
Внезапно, стоило Узумаки сделать шаг вперёд, как на него обрушилось тяжёлое и волнительное видение. Всё вокруг потемнело, он отшатнулся от Саске, хотя в последний момент и попытался ухватиться за него. Перед глазами замелькали странные картинки, заставляющие крепче сжимать запястье Учихи, а затем ноги вовсе подогнулись.
***
- Ты ведь знал, что просто так я не сдамся, - улыбнулся Девятый, садящийся рядом с ним.
Куда-то исчез Саске, пропали заснеженные машины, люди, стена. Остался лишь снег и объект, практически ласково гладящий его по голове:
- Я обещал тебе, что это тело станет моим.
Девятый схватил его за волосы, вздёргивая на ноги и толкая куда-то. Наруто понимал, что, скорее всего, вновь провалился в беспамятство, но всё же противостоять его силе не смог и послушно двинулся следом.
- Хватит сопротивляться, Узумаки! - зло зашипел объект, отпуская его. - Все, кого ты любил, умрут!
Смех его вороньим карканьем разнёсся в голове. Девятый, прижавшись горячими губами к его уху, прошипел с жутковатой улыбкой:
- Все… даже Учиха.
- Нет! - выпалил Наруто.
Эти слова будто бы придали сил. Рванув от объекта, Узумаки толкнул того в грудь и отшатнулся:
- Саске будет жить! Я найду способ спасти его!
И снова смех. Покачнувшись, Девятый, развёл руками:
- Как ты его спасёшь, малыш, если тебя уже нет? Ты бесполезен!
За спиной объекта проступила реальность. Люди в ней всё так же собирались в дорогу, и только Учиха безрезультатно тряс его за плечи.
Наруто хотел кинуться к нему, сказать, что нужно уходить, потому что в воздухе повис явственный привкус опасности. Но стоило его руке сжать плечо Саске, как всё изменилось.
Узумаки отбросило в сторону и сильно ударило о стену.
«Стена… но откуда?» - подумалось вдруг ему.
Взгляд затравленно метнулся вокруг: просторная комната, с потолка свисают провода, вокруг высятся странные механизмы с горящими кнопками и мерцающими экранами, а на стене подвешен человек.
Несмотря на то, что его тело было унизано проводами, а лицо истощено, Наруто всё равно узнал в нём Нулевого.
- Быстрее, Орочимару! - выпалил приближающийся голос.
Послышался скрип, и мимо Узумаки стремительно пронёсся тот, кого он знал под именем Фугаку. На руках мужчина нёс Саске, и тот казался совершенно… мёртвым. Парня уложили на операционный стол, проводки жадно вгрызлись в его тело, запищало, защёлкало…
- Не сомневайся, Фугаку… мы спасём его, - ободряюще пообещал Орочимару.
Холодные руки схватили Наруто поперёк груди, притягивая его к чужой и сжимая в этих тисках-объятиях. Картинка стремительно удалялась, а он отчаянно пытался зацепиться за неё, не дать ей померкнуть, не дать произойти этой страшной ошибке.
- Ты не мог этого видеть, - прошипел Узумаки, когда перед глазами появилась очередная стена. - Тебя не было там!
- Ошибаешься, - улыбнулся Девятый, мазнув горячим дыханием по уху. - Я был в том месте… и уже тогда знал, к чему приведёт их выходка.
Всё снова изменилось.
Белая комната, рыжая женщина, склонившаяся над объектом. Та говорит что-то, отшатывается от него и… умирает.
- Её тело… это она была в той комнате, - поражённо вздохнул Наруто, вглядываясь в разметавшиеся яркие волосы, скрывающие её лицо. - Я… она кажется мне знакомой.
- Это та женщина, которую люди называют матерью. Она дала тебе жизнь, выносила.
Узумаки почувствовал, как сердце пропускает удар. Стало холодно, и, когда Девятый разжал хватку, он едва не упал коленями на пол. Его мать…
Руки сами собой потянулись к ещё подрагивающему в конвульсиях телу:
- Ты убил её.
- Да, - холодно отозвался объект. - Потому что они создали меня для убийств, а не для любви.
- Но тебе хотелось… чтобы тебя любили, - слабо улыбнулся Наруто.
Резкий удар, обрушившийся в его спину, подтолкнул Узумаки вперёд. Он было выставил руки перед собой, чтобы не врезаться в стену носом, но та внезапно растворилась под пальцами, как её и не было вовсе.
Девятый молчал.
Бокс для новорожденных, а в нём маленький ребёнок, ещё толком не понимающий, что произошло. У его изголовья сидит светловолосый мужчина.
Минато намного моложе, чем тогда, когда Наруто увидел его впервые. Моложе и печальнее, а голубые глаза мутные от бессонных ночей и грусти.
- Я должен отдать тебя им, - охрипшим голосом произносит тот, поглаживая пластиковую стенку. - Я обязан.
И на лице у него неподдельная горечь утраты, будто бы сына уже нет, а он сидит не перед боксом, а рядом с маленьким гробиком:
- Но я не хочу…
Минато шумно вздохнул, опуская голову и опираясь лбом о тёплый пластик. Если приглядеться, то можно заметить, как плечи того чуть вздрагивают, а руки безвольно сжимаются в кулаки.