Она до сих пор не открыла глаз.
Пётр сидел с ней уже полчаса, и за всё это время в её состоянии не было никаких перемен. Сознание отказывалось к ней возвращаться. Даже когда Пётр рассказал Ульяне обо всех последних событиях, включая предательство Аркадия и его гибель, она осталась всё такой же неподвижной и молчаливой.
Да и что вообще должно было измениться?
На что Пётр рассчитывал?
Что он спустится сюда, выгонит весь персонал, расскажет Ульяне о своих злоключениях, и она волшебным образом очнётся, исцелившись ото всех ран? Серьёзно? Таков был его план?
Нет…
Конечно же, нет…
В отношении Ульяны у Петра в принципе не было никакого плана, кроме как ждать и надеяться. Больше ничего. Если кто и мог её спасти, то только она сама. Пётр для подобного не годился. Его сила была способна только на разрушение. Сегодняшний вечер это наглядно показал.
Пётр ведь даже не переоделся. Убив Аркадия, он распорядился убрать тело, отдал приказ о подготовке к проведению контртеррористической операции и, наделив Наталью необходимыми полномочиями, направился к Ульяне. В разорванном кителе и с очевидными следами ещё не высохшей крови.
Все вопросы и взгляды подчинённых игнорировались. Пётр раздавал приказы на ходу и остановился, лишь когда оказался в палате. Избавившись от всех, кого не хотел видеть, он взял свободный стул и пододвинул его к кровати. А после заговорил. Речь его была холодной и монотонной. Почти механической. Пётр просто пересказывал сестре факты, лишая их даже намёка на эмоциональный окрас.
И вот он закончил.
Не скупясь на подробности, Пётр поведал Ульяне обо всём, что произошло с момента нападения на неё. Без утайки, сглаживания углов или полуправд. Пётр был с сестрой настолько откровенен, насколько это в принципе было возможно. Уж теперь-то подобное он себе ни с кем другим позволить не мог.
Пётр смотрел на изуродованное лицо Ульяны и беспрерывно думал. О ней, о Михаиле, об Аркадии, о стране в целом и о том, что должен был дальше делать. Ещё ведь ничего не кончилось. Смерть Аркадия лишь вскрыла давно зревший нарыв. Но гной-то никуда не делся. Его нужно было вычищать. Вычищать стремительно и беспощадно. Братство необходимо было уничтожить, а всех им сочувствующих и помогающих соразмерно покарать. Никаких полумер. Только заслуженное наказание.
И всё же Пётр сидел здесь и никуда не торопился. Он понимал, что импульсивность ведёт к ошибкам, а ошибки более недопустимы. Слишком много их уже было сделано, и слишком большая цена за них уже уплачена. Нет, отныне он должен был действовать наверняка. Его следующий ход должен был стать решающим. Удар, от которого нельзя ни защититься, ни уклониться. Только принять и умереть.
Поэтому Пётр ждал, когда все приготовления будут завершены. Ему сообщат, и тогда он начнёт действовать. Не раньше.
Пока же Пётр проводил время со своей сестрой, которой слишком пренебрегал за последние дни. Он навещал её — да, но не заходил внутрь и вот так не разговаривал. Оправдывался делами и состоянием её здоровья. Убеждал себя, что врачи и медперсонал делают всё необходимое.
Но она же его семья. Его единственная младшая сестра.
Уж на неё-то у него всегда должно было быть время…
Пётр поднял левую руку и с максимальной осторожностью сжал левую же ладонь сестры. Прикосновение было лёгким, почти что призрачным. Пётр даже не притронулся к коже. Только лишь слегка накрыл защищавшие её бинты.
Он просидел так несколько минут. Не шевелясь и даже не дыша. Просто находясь рядом.
И неизвестно, сколь долго это ещё могло бы продолжаться, если бы не раздавшийся стук в дверь.
— Это я, — негромко сказала Наталья. — Мы готовы.
— Принято, — ответил Пётр, вставая на ноги. — Уже иду.
И он действительно сделал первый шаг, как вдруг понял, что его держат. Слабо, едва заметно, но… всё-таки держат. За руку. За ту самую, которой он только что сам держал Ульяну.
Медленно развернувшись, Пётр обнаружил сомкнувшиеся на его ладони пальцы и один приоткрытый глаз.
— Ульяна, — выдохнул он почти шёпотом.
Она очнулась.
На мгновение растерявшись, не зная, звать ли ему врачей или же сестру обнять, Пётр обратил внимание на её губы. Они двигались. И двигались не так, как можно было бы ожидать при дыхании. Нет, Ульяна что-то говорила. Но делала это так тихо, что ничего не было слышно.
— Стой, не заставляй себя, — подойдя ближе, попросил Пётр. — Ты ещё слаба. Отдыхай. Я позову врачей и…
Ульяна медленно, с явным усилием, покачала головой. А затем сжала руку Петра чуть сильнее и потянула её на себя.