И именно в этот момент подскочил Чупа.
Самый мелкий и самый, чтоб его, удачливый.
Константин просто не успел на него среагировать.
Вторая заточка впилась ему в правый бок, и боли она вызвала куда больше, чем первая. Константин даже не удержался от вскрика.
А Чупа её ещё и прокручивал.
Стиснув зубы, Константин схватил его за волосы и, что было сил, впечатал лицом в дверь. Чупа завизжал, как девчонка, и повалился на пол, стискивая руками голову.
А слева вновь налетел Мехмет. Он придавил Константина к стене и принялся долбить своими тяжеленными кулаками. В том числе и по местам с заточками.
Картинка перед глазами тонула в чёрных и белых всполохах, а из лёгких вышибло весь воздух. Возможно, Константин пару раз даже ненадолго отключился.
Подловив Мехмета на очередном замахе, он всадил ему в уже травмированный нос локоть. Мехмет завыл и попятился, но не успел сделать и двух шагов. Быстрой подсечкой Константин вновь отправил его на пол.
Боль была невыносимая. Особенно сбоку. И крови из этой раны лилось очень много.
— Охрана! — в который же раз рявкнул Константин, прижимая рану одной рукой.
Заточка у плеча уже куда-то выпала, а вот под рёбрами вошла глубоко и потому держалась до сих пор. И Константин хорошо понимал, что лучше её сейчас было не доставать. От этого кровотечение могло только усилиться.
А меж тем на ноги начал подниматься тот, кто всё это и начал. Лёха.
Не желая вступать в очередное противостояние, Константин тут же к нему подскочил и пинком сбил обратно набок. Правда, и сам при этом не смог устоять. Боль его всё же подкосила.
Константин упал рядом.
Понимая, что просто валяться нельзя, он отполз к дальней стене и уставился на своих сокамерников ненавидящим взглядом. Состояние у всех было плачевное. Но всё же не настолько, как у него.
Медленно, но с пола поднялась вся троица. Чупа с Лёхой едва стояли, опираясь друг на друга, а вот Мехмет даже предпринял попытку вновь на Константина напасть. Но резкий пинок в голень заставил его остепениться. И Константину не пришлось для этого даже вставать.
Хотя он сейчас в любом случае не смог бы этого сделать.
— С*чий убл*док! — процедил сквозь зубы Мехмет.
— На х*й пошёл, гнида! — не остался в долгу Константин. — Не сомневайтесь, в Аду я дождусь каждого и лично на кол посажу!
— Вот не вы*бывайся, а? — подал голос Лёха. — Ты бы поступил так же, окажись на нашем месте.
— Утешай себя, подстилка! — выдал в ответ Константин и даже в него плюнул.
Но, к сожалению, не попал.
— Ну что, Соловей, будет последняя песня? — вопросил Мехмет с кривой и залитой кровью улыбкой.
И Константин бы ему ответил, если бы не резко усилившаяся в боку боль.
Это был конец.
Константин понимал это очень хорошо. И он это принимал. Другого исхода у его жизни быть попросту не могло.
Константин сожалел лишь о двух вещах. О том, что не смог забрать всех троих вместе с собой, и о том, что так её в итоге и не навестил. Особенно о последнем. Это было очень важно. Важнее абсолютно всего в этом проклятом мире.
«Прости», — извинился он про себя, представляя её такое суровое, но такое доброе лицо.
А затем весь мир содрогнулся.
________________________________________________
1) Преподобный, "Доброе утро";
2) Ария, "Ночь короче дня".
Глава 3
Камеру трясло так сильно, что Лёха с Чупой тут же повалились на пол. Мехмет устоял, но для этого ему пришлось вцепиться в железные нары. И даже так он чуть не упал.
— Чё за х*йня?! — выпалил он, в панике оглядываясь по сторонам.
И Мехмет явно собирался выкрикнуть что-то ещё, но тут камеру озарила бледно-голубая вспышка.
Константин зажмурил глаза, ибо свет этот был слишком ярким, чтобы на него смотреть. К счастью, продлилось свечение совсем недолго. Буквально одно мгновение. Но мгновения этого хватило, чтобы заключённых в камере стало меньше.
Одновременно отзвучали почти девичий крик Чупы и неразборчивое ругательство Лёхи.
В глазах Константина всё ещё танцевали блики, но тем не менее даже он видел, как фигура Мехмета рухнула вниз, разделённая на две части. Разрез проходил чуть выше таза. И на лице уже покойника застыло полное непонимание. Ровно то самое чувство, которое испытывали все, кто его смерть лицезрел.
Константин, Лёха и Чупа ошалело уставились на труп своего сокамерника. Тряска прекратилась, но Чупа всё ещё тихо попискивал. Константин поднял взгляд повыше и понял, что разрубило не только Мехмета. Разрубило всю, что б её, камеру. Пышущий жаром раскалённый разрез виднелся и на стенах, и на запертой стальной двери, из-за которой теперь отчётливо доносились разрозненные крики.