Шёл снег. От одежды и всех полученных не осталось даже намёка, а самочувствие было настолько отвратным, что мысли о смерти уже не казались такими уж отталкивающими.
Опять, опять и опять.
Даже не пытаясь найти всему внятного объяснения, Константин заставил себя приподняться на четвереньки и пополз к краю кратера. Там, на возвышении, он оглядел всё, что его окружало, и наконец нашёл различие с недавним своим аналогичным пробуждением.
Тогда повсюду виднелись деревья.
Сейчас же не было ничего, кроме заснеженных вершин гор.
— Б*я-я… — протянул Константин, опуская глаза книзу.
Спускаться далеко. И долго.
Долго и далеко.
Издав нервный смешок, Константин завалился набок и, перевернувшись на спину, уставился в бело-голубое небо.
— Земля в иллюминаторе, Земля в иллюминаторе, Земля в иллюминаторе видна[1], — прошептал он. — Как сын грустит о матери, как сын грустит о матери, грустим мы о Земле — она одна.
Только вот он уже знал, что не такая уж она и одна.
И как добраться до своей матери, не было ни малейшего понимания.
________________________________________________
1) Земляне, "Трава у дома"