Она бьёт кулаком по смыву. Вода смывает кошмар, но не страх. Голова раскалывается, будто вот-вот разлетится на куски. Озноб бьёт тело мелкой дрожью. Она снова представляет те голубые глаза, и её опять тошнит. Но после этого приходит странное облегчение — как будто все воспоминания наконец встали в единый паззл и больше не раздирают противоречиями.
Память услужливо подбрасывает картинку парня, который не так давно спас Катерину от падения с разрушенного моста. Те же голубые глаза, тот же рост. В сквере было темно, лица не разглядеть, но совпадения есть. Это наверняка он. И она ещё поблагодарила его за спасение. Какая ирония.
Катерина открывает кран, подставляет ладони. Холодная вода обжигает сильнее кипятка. Она моет лицо, стирая тушь вместе с последними сомнениями. В лесу тот парень появился слишком быстро — она осматривалась, никого не было. Значит, он следил за ней. Отпечаток в сквере, внезапное спасение — всё его рук дело.
Отчаяние тянет спрятаться в угол и не вылезать, но она слишком долго здесь. Лика волнуется, босс ждёт, чтобы отчитать, Зои уже наверняка выдумала новую сплетню. Надо возвращаться.
Катерина решает пока ничего не говорить Лике. У подруги и без того что-то неладно — не стоит грузить её ещё больше. Она делает глубокий вдох, вытирает лицо бумажным полотенцем и выходит, стараясь держать себя в руках. Но внутри всё ещё дрожит тонкая ниточка страха — и предчувствия, что это не конец.
***
На следующий день Катерина ждёт мастера у входной двери, нервно постукивая ногой по крыльцу. Полноватый мужчина в сине-белой униформе наконец приезжает, и через час все замки в доме оказываются заменены. Она проверяет каждый, поворачивая ключи с лёгким скрипом металла, и раскладывает новые связки: одну оставляет себе, остальные прячет в укромный угол шкафа, за коробкой со старыми журналами. Одна проблема решена. Но другая всё ещё висит в воздухе, тяжёлая и невидимая.
Лика однажды, пока они шли на работу, упоминала магазинчик с простым названием «Всё для самообороны». От сквера направо, почти до шоссе, не доходя до моста — и он там. Катерина запомнила маршрут и теперь уверенно шагает в ту сторону. Она пока не решила, что купить. Нож? Слишком опасно для неё самой — она не умеет с ним обращаться. Перцовый баллончик? Может быть. Или что-то ещё?
Здание магазина появляется перед ней — обшарпанное, с облупившейся краской, некогда жёлтой или бежевой, теперь уже не разобрать. Катерина толкает дверь, и над головой звякает колокольчик, оповещая о её приходе. Магазин пахнет оружейной смазкой и пылью, въевшейся в деревянные стеллажи. Катерина щурится от тусклого света лампы-паука, висящей над прилавком. На стенах — арсенал из прошлого века: кастеты с зазубренными краями, ножи с рукоятями в форме черепов, арбалеты, покрытые слоем забытья. За стойкой мужчина в клетчатой рубашке, напоминающий медведя в спячке, ковыряет зубочисткой в зубах. Его глаза-щелочки следят за каждым её движением.
— Пневматика? — хрипит он, выдыхая облако табачного смрада.
Катерина качает головой, пальцы непроизвольно сжимают ремешок сумки. Взгляд скользит по витрине с электрошокерами, похожими на игрушки из фантастического фильма.
— У вас для самообороны что-то есть? — спрашивает она, тут же понимая, как глупо звучит вопрос в магазине с таким названием.
Продавец морщится, но молча лезет под прилавок. На стеклянную витрину перед ней ложатся три предмета: красно-жёлтый перцовый баллончик, небольшой нож в пластиковом чехле и чёрный фонарик. Катерина хмурится. Фонарик? Это что, шутка? Им можно разве что по голове стукнуть, как той расчёской в сквере — и то без толку. Она берёт его в руки, проверяя вес. Лёгкий, ничего особенного.
— Регулятор вверх — светит, вниз и нажать — жжёт как чёрт, — поясняет продавец, не меняя выражения лица.
Катерина берёт устройство. Холодный алюминий обжигает ладонь. Она сдвигает рычажок вверх — луч света бьёт в стену. Затем вниз, нажимает кнопку — и раздаётся зловещее жужжание, между электродами над лампочкой вспыхивает синяя молния. Её губы трогает слабая улыбка. Это оно. Невзрачное, удобное, но с характером. То, что нужно.