— У меня есть свободная комната, — выпаливает она, уже зная, что пожалеет. — Можешь остаться.
Идан поднимает взгляд от телефона, секунду молчит, а потом кивает.
— Хорошо.
Катерина отворачивается, пряча смущение, и идёт к шкафу за одеялом. Её мысли кружатся, как листья в сквере, но одно она знает точно: этот разговор ещё не закончен.
***
Будильник разрывает тишину комнаты резким писком, и Катерина вздрагивает, выныривая из полудрёмы. Она тянется, выключает его и садится на кровати, потирая виски. Спала ли она вообще? Последние полчаса точно нет — лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, где тени от веток за окном рисовали причудливые узоры.
До этого всё смазалось в тумане: мысли кружились, цеплялись друг за друга, возвращались к Идану. Пару раз её охватывало острое желание схватить что-нибудь — подушку, лампу, да хоть тапок — и хорошенько огреть его по голове. Потом злость отступала, оставляя лишь усталость и глухое раздражение. Он даже не извинился. И, судя по всему, не собирается.
Катерина встаёт, натягивает джинсы и свитер, мысленно прикидывая план. Перед уходом на работу нужно оставить Идану ключ. Она роется в шкафу, среди старых коробок и сваленных в кучу шарфов, пока не находит запасной. Ключ холодит кожу, и она хмурится. Если Идану что-то от неё нужно было, он наверняка уже сделал дубликаты — во второй раз, когда принёс её домой без сознания. Так что терять нечего. Замки можно сменить позже, когда он уйдёт.
Она отодвигает стул, которым на ночь подперла дверную ручку — предосторожность, но спать было спокойнее, — и выходит в коридор. Спальня, где Идан — гостевая, заваленная хламом, пока Катерина не убрала её вчера на скорую руку, — прямо за стеной. Дверь закрыта, из-под неё не пробивается ни звука. Может, он спит? Катерина стучит костяшками по дереву, не слишком громко, но отчётливо.
— Входи, — тут же отзывается он.
Она толкает дверь. Идан сидит на кровати, застеленной так аккуратно, что кажется, он и не ложился. На нём та же одежда — потёртая толстовка и джинсы. На коленях ноутбук, экран которого заливает его лицо мягким светом. Пальцы парня лежат на клавиатуре, взгляд прикован к чему-то на мониторе.
— Ты вообще не спишь, что ли? — спрашивает Катерина, скрещивая руки на груди.
— Этой ночью я в этом не нуждался, — отвечает он, не отрываясь от экрана.
— Ну-ну, — хмыкает она.
Катерина шагает к тумбочке и кладёт ключ рядом с лампой. Металл звякает о дерево, и она бросает:
— Я вернусь к вечеру. Вот ключ, если захочешь выйти. Еда в твоём распоряжении — всё, что найдёшь. Макароны, овощи, хлопья, вроде, остались, но молока нет. И мяса тоже нет, сразу говорю.
— Вегетарианка? — спрашивает он, наконец поднимая глаза.
— Моему организму мясо не нравится, — отрезает она, и в памяти всплывает деревня деда с бабкой.
Лето, жара, пыльный двор. Перед приходом гостей обязательно забивали кого-то из животных. В тот раз это была свинья Морька, с которой маленькая Катерина днём ранее гуляла на поводке как с собачкой и чесала розовое пузо. Бабушка настояла попробовать жареное мясо, уверяя, что это вкусно. Катерина, тогда шестилетняя, поддалась давлению, проглотила кусок — и следующую неделю провела в обнимку с унитазом. Пищевое отравление, аллергия на животный белок — диагноз поставили позже, но с тех пор она к мясу не притрагивалась. Родители после этого случая перестали возить её к бабушке с дедом.
Катерина встряхивает головой, отгоняя воспоминания, и оглядывается. Ей нужен клочок бумаги и ручка, чтобы оставить номер телефона — на всякий случай. Она замечает у стены несколько картин в деревянных рамах, прислонённых друг к другу. Часть её старых работ, которые она не трогала годами. Катерина приседает, отодвигает их, находя под одной из рам потрёпанный альбом для рисования. Вытаскивает его, открывает — внутри карандаш, короткий, с обгрызенным концом. Она отрывает полоску от чистого листа и быстро пишет свой номер, стараясь не нажимать слишком сильно, чтобы грифель не сломался.
— Ты рисовала? — голос Идана звучит за спиной, спокойный, с лёгким любопытством.
Катерина дописывает последнюю цифру и оборачивается, глядя на картины. На первой — лес рядом с домом, густой, с пятнами света на мху, нарисованный в солнечный день. Вторая — сквер позапрошлой осенью, с яркими клёнами и дорожкой, усыпанной листвой. За ними виднеется часть третьей — портрет девочки с пепельными волосами и серыми глазами, бледной, почти призрачной. Катерина рисовала её давно, когда та являлась ей во снах. Ночь за ночью она становилась этой девочкой, бродила по незнакомым местам, ощущала холод. Кто она и почему снилась — Катерина так и не поняла.