О’Ши посмотрел на Баддингтона так, словно впервые его увидел.
— Всех нас в семье научила русскому языку мать — русская по национальности. Она надеялась, что мы когда-нибудь побываем в России и встретимся с ее родственниками.
Баддингтон взглянул на свои башмаки, затем мимо врача на полку с книгами.
— Очень интересно. Когда она уехала из России?
— Она никогда не жила в России. Ее родители — русские эмигранты, и родилась она в Лондоне.
— Она жива?
— Нет. Давным-давно умерла.
Наступило неловкое молчание.
— Как продвигается ваше расследование, мистер Баддингтон? — спустя некоторое время заговорил О’Ши.
— Расследование? — удивился Баддингтон. — Какое?
— О состоянии кондиционирования воздуха.
— Ах да! Должен признаться, продвигается пока довольно-таки медленно. По крупицам накапливаю необходимые данные. Надеюсь, что до Портсмута мне удастся кое-что сделать.
— Сложная это штука — кондиционирование воздуха?
— Очень! — поспешно откликнулся Баддингтон. — Но исключительно интересная.
— Не сомневаюсь, — кивнул О’Ши.
— Спасибо за беседу, доктор, — проговорил Баддингтон, вставая и слабо улыбаясь. — Мне пора идти. Работы по горло.
Вернувшись к себе, Баддингтон достал из шкафа записную книжку и черный кожаный ящичек и вынул из него несколько термометров и гигрометров. «Надо потренироваться с этими приборами», — подумал он, сделал несколько проб температуры и влажности воздуха и занес их в записную книжку. Ее бывший владелец, несомненно, был человеком старательным — книжка была заполнена формулами, техническими заметками и зарисовками, выполненными с большой тщательностью. В течение следующего получаса Баддингтон расставил термометры и гигрометры в различных помещениях лодки и, в частности, в матросских кубриках и в реакторном отсеке. Потом он отправился в ракетный отсек, измерил там температуру и влажность и аккуратно занес эти данные в книжку. Перед тем как покинуть отсек, он вынул из черного ящичка два прибора и прикрепил их к переборке взамен тех, что повесил здесь раньше. После этого он зашел к Шэдде, сказал, что хотел бы побывать в продовольственной кладовой, и спросил, где может взять ключ от нее. Важно, добавил он, чтобы никто не знал о его намерении. На вопрос Шэдде, что ему нужно в кладовой, Баддингтон заявил, что возможно, ему удастся там кое-что отыскать. Разумеется, он замерит в кладовой температуру и влажность, но пока ему не хотелось бы ничего объяснять. Шэдде не стал настаивать и через некоторое время передал ему нужный ключ.
Вскоре после полудня Шэдде пригласил к себе главмеха поболтать за рюмкой шерри. Формальным поводом для приглашения послужила необходимость обсудить вопросы, связанные с предстоящим ремонтом лодки в Портсмуте, на самом же деле Шэдде переживал очередной приступ мрачной меланхолии и нуждался в обществе, а из одиннадцати офицеров корабля только Риса Эванса считал достойным своей дружбы.
Они обсудили некоторые детали будущего ремонта, потом Шэдде с возмущением заговорил о том, что произошло на центральном посту утром, во время учебной торпедной атаки.
— Вы знаете, все это очень серьезно. С дисциплиной у нас из рук вон плохо.
— Не так уж плохо, как вам кажется, сэр, — возразил Эванс. — Вы слишком нервничаете последнее время. Вам бы следовало хорошенько отдохнуть.
Шэдде нахмурился.
— А я говорю — плохо! — внезапно крикнул он. — Очень плохо! Я нисколько не преувеличиваю. И прежде всего потому, что большая часть офицеров лодки — новички.
— Ну и что? Послужат, поднатореют, будут не хуже остальных справляться со своими обязанностями.
— Сомневаюсь. Возьмите сегодняшнее занятие. Полнейший провал!
— Вы серьезно?
— Вполне серьезно. — Шэдде устало откинулся на спинку стула. — Вся беда в том, что мы слишком давно не воевали и теперь не в наших силах вдолбить людям, что к делу надо относиться серьезно. Всякую учебу, все учебные тревоги они рассматривают как пустые затеи.
С неприятным удивлением Рис Эванс обнаружил, что у Шэдде начали седеть виски. Он встречался с ним по несколько раз в день, но только сейчас это заметил.
— Да, да! Как придуманные мною забавы, — горячился Шэдде. — Никто из них и мысли не допускает, что им придется воевать всерьез.
— Меня это вовсе не удивляет, — заметил Эванс, рассматривая на свет вино в рюмке, как обычно делал Шэдде.
— Вот видите, даже вы не хотите относиться к этому со всей серьезностью, — с упреком сказал Шэдде.