— Извините, сэр, — вмешался доктор, — но я тоже не понимаю, что вы имеете в виду.
Шэдде медленно повернулся и вперил взгляд в О’Ши.
— В самом деле? — саркастически спросил он и вдруг выпалил: — Сейчас поймете, черт возьми! — Это раздалось словно револьверный выстрел. — В посольстве вы вели себя словно пьянчужки, вырвавшиеся на берег… — Он умолк и снова взглянул на них. — Но вам показалось этого мало, и вы сбили с ног официанта и устроили дебош, словно в третьеразрядном кабаке! Теперь вы понимаете, что я имею в виду?
— Мы не имели никакого отношения к тому, что официант упал, сэр, и осмелюсь утверждать, что…
Губы Шэдде сомкнулись в узкую полоску, и он властно вскинул руку.
— Лейтенант Саймингтон! Я здесь не для того, чтобы выслушивать всякий бред! Слушайте меня! И вы тоже! — повернулся он к О’Ши и перевел дух. — Запомните — флотских офицеров приглашают на прием в посольство Великобритании не ради их личных достоинств, но в первую очередь как представителей корабля, на котором они служат, и как представителей королевского флота. Их долг находиться среди приглашенных и делать все, повторяю, все для того, чтобы оставить хорошее впечатление об их корабле и об офицерах британского флота. Вот для чего они там присутствуют, понятно? А вовсе не для того, чтобы бесплатно напиться и… — он резко оборвал свою речь и указал на дверь. — Все. Можете идти.
Саймингтон хотел что-то сказать, но доктор глазами заставил его молчать. Саймингтон едва заметно пожал плечами, и оба офицера вышли.
В кают-компании лейтенант бросился в кресло и в отчаянии взъерошил свою шевелюру.
— Боже! Какое счастье, что мы скоро расстанемся с ним! Больше я не в силах его выносить!
О’Ши сочувственно взглянул на него.
— Понимаю, но думаю, что он скорее заслуживает жалости, чем мы. Жизнь должна быть адом для него.
— Но вся эта чушь, будто мы свалили официанта… — развел руками Саймингтон.
— Возможно, что с другого конца зала ему могло так показаться. Ведь мы были рядом с официантом, когда он споткнулся.
— Но почему он не желает даже выслушать нас?!
— Ваше «осмелюсь утверждать», Джордж, было превосходно! Но это все равно что поднести факел к бочке с порохом. Вы…
Его перебил вахтенный старшина, объявивший по радио о приближении катера.
Врач и главмех симпатизировали друг другу. Каждый уважал в другом его знания и человеческие качества. Кроме того, Рису Эвансу импонировала доброжелательность врача, а врачу — искренность и бесхитростность валлийца. Но так как главмех не мог понять, почему Шэдде не любит О’Ши, а тот, в свою очередь, не понимал дружбы Шэдде и Риса Эванса, то единственным человеком, о котором они никогда не заговаривали, был их командир. Тем более удивительным показалось О’Ши, что Эванс, придя к нему в каюту, сразу же заговорил о Шэдде.
Валлиец начал без предисловий. Вид у него был встревоженный.
— Док, мне нужно с вами посоветоваться…
О’Ши загасил сигарету.
— Я вас слушаю.
— По поводу командира, — продолжал главмех, качая головой. — Я давно знаю его, док… Он всегда был со странностями. Человек он суровый, но справедливый, — вызывающим тоном произнес Эванс, словно ждал, что ему станут перечить…
— Я знаю, он вам нравится.
— Да. Он хороший человек. И я беспокоюсь за него.
— Репутация у него отличная, — мягко произнес О’Ши. — Но что вас тревожит?
Эванс некоторое время молча глядел на собеседника.
— Вы никому не скажете, доктор?
— Конечно.
Главмех наклонился вперед и, понизив голос, доверительно произнес:
— Он болен, вот уже несколько недель как он болен. Он сам не свой. Нервничает. Слишком много неприятностей свалилось на его голову. С ним происходит что-то непонятное…
— Из-за чего же он нервничает?
— Из-за всего. Во-первых, из-за саботажа, но и по другим поводам…
— Каким, например?
Валлиец угрюмо поглядел на врача.
— Придется рассказать вам все…
Эванс рассказал доктору все, что знал. Он начал с семейных неурядиц Шэдде, рассказал о том, как подействовало на Шэдде письмо жены, поведал об инциденте в проливе Ломбок и о том, что Шэдде уверен, будто Саймингтон разболтал об этом в кают-компании, и поэтому убежден, что все офицеры настроены против него. Главмех рассказал и о подозрениях командира относительно причин, по которым того переводят на берег.
— Да, слишком много навалилось на беднягу, — заговорил О’Ши. — Я знаю, что у него есть пунктик — расхлябанность экипажа, знаю, что он терпеть не может первого помощника, Саймингтона и меня, но об остальном я не подозревал. — Доктор замолчал. — Вам было известно о случае в проливе Ломбок?