Шефа полиции словно холодной водой окатили. А рейхскомиссар, все основательно обдумав, принял решение: «Следует выразить коменданту Рьюкана мою благодарность. Его поведение — пример верности интересам национал-социализма».
Впервые за долгое время Эйнар Паульссон и его жена снова были одного мнения: обер-лейтенант Детлеф Бурмейстер — достойный человек. Но исходили они при этом из разных побуждений. Эйнар хотел видеть в нем честного человека, ибо надеялся, что комендант не станет требовать повышения производства окиси дейтерия любой ценой. А госпожа Лаура связывала с ним иные надежды: пусть использует все свое влияние и положение, чтобы убедить Эйнара — идти за немцами везде и всюду, в огонь и в воду не только выгодно, но и разумно.
Зато профессор Хартман донельзя огорчил, чтобы не сказать огорошил Эйнара Паульссона. Конечно, ученый вернул ему папку с документами. И даже пошутил при этом: господа чиновники, мол, и представить себе не могут, что научные работники и инженеры любят и вечером посидеть с карандашом и логарифмической линейкой в руках.
На первый взгляд замечание вполне безобидное, но Эйнар не поверил ни слову. Что же получается? Опытнейший специалист получил доступ к подробным расчетам. Сам он работает, и весьма успешно, в той же области. Хотя бы из чисто научного любопытства каждый, кому нечего скрывать, завел бы разговор на эту тему. А этот профессор играет в прятки и делает вид, будто ничего не понимает в деле, за которое лично несет ответственность.
Арне Бё укрепил Эйнара в этом мнении. От Кнута Крога ему было известно, каким замкнутым и неприступным способен быть профессор. Нентвиг фашист откровенный, а Хартман — скрытный. Опасность представляют они оба, и кто большую, еще неизвестно. К счастью, Хартман как будто явный флегматик. В отличие от Нентвига, активность которого начала приобретать все более устрашающие очертания. Данные, которые, несомненно, есть теперь у Хартмана, тоже ни к чему хорошему не приведут. Крог подвел итог:
— Одним нам не справиться. Нужна помощь. Тебе придется съездить в Осло.
Арне Бё кивнул. Съездить в Осло в любом случае полезно. Там как будто люди зашевелились. Несколько дней назад ему в руки попала газета, сотрудники которой отказались работать в условиях национал-социалистической цензуры печати. Тербовен и Редис, Квислинг и иуда Ли наверняка бесятся.
— Не думал я, Кнут, что ты способен переделывать других по своему образу и подобию. Я скоро стану настоящим конспиратором, — сказал Арне.
— На сей счет есть цитаты просто классические. Ты с твоим бургомистром особого пиетета к Ленину не испытываете, но твое поведение только подтверждает точность его высказываний. Он сказал примерно так: в некоторых ситуациях рабочий класс способен научиться большему, чем в другие времена за долгие годы.
Арне сглотнул слюну. Это поучение пришлось ему не по вкусу. И он решил перевести разговор на другую тему.
— На будущей неделе начнется новый производственный цикл.
— На будущей еще нет. Кто-то из конструкторов ошибся, поставил запятую не там. Мы не виноваты, что Нентвиг близорук. Пусть читает поменьше книг о «мифе XX века». На той неделе ему придется попотеть, а монтажники как раз и отдохнут. Всего вышло три недели простоя. Не знаю, не слишком-то это много…
— Как ты этого добился?..
— Я? Никак. Просто я не заметил того, что и не обязан замечать. Фамилия конструктора — Густав Хенриксен. Человека, который умеет так ловко просчитываться, не стоит упускать из виду.
— Что? Он? Да ведь он был в партии консерваторов?..
Кнут втянул голову в плечи.
— Был. Ну и что?..
Друзья расстались. Арне Бё было о чем говорить до полуночи. Сольвейг слушала его внимательно и отсоветовала обсуждать поездку с Йенсом Паульссоном. Арне не мог с этим согласиться, как-никак Йенс был председателем местной партийной организации.
Поездку пришлось на неопределенное время отложить. Йенс был против… «Нам в нелегальщину вмешиваться незачем», — сказал он. Арне подчинился. Ему было больно и стыдно оправдываться перед Крогом. Но тот не возмутился. «Поедет еще», — подумал он. Но когда Арне чуть ли не умоляюще проговорил: «Ну, скажи хоть что-нибудь, Кнут», — тот не проронил ни слова.
Не обмолвился ни словом и монтажник из «Дегуссы», фирмы из Франкфурта-на-Майне, Алоиз Хартштейнер, когда обнаружил ошибку в расчете диаметра трубы каскада. С четырнадцатого по восемнадцатый год он воевал на Восточном фронте. «Пусть коричневые воюют, как умеют».