Госпожа Лаура Паульссон внутренне ликовала. Все шло так, как она предсказывала. На улице некоторые господа, еще недавно сомневавшиеся в целесообразности продолжения знакомства с их семейством, раскланивались теперь с подчеркнутым уважением. В доме Паульссонов снова полно гостей.
Из штаба главнокомандующего группы войск «Норд» Бурмейстер у сообщили, что 18 июня 1941 года он обязан присутствовать на совещании, которое Тербовен проведет с представителями норвежской общественности в здании стортинга. Сердце Бурмейстера бешено заколотилось от счастья. Какую честь оказывает Тербовен ему, обыкновенному обер-лейтенанту! Это может означать только одно — его оценили как специалиста по Норвегии, его качества политика нашли полное признание!
Бурмейстер заблуждался. У этого приглашения в Осло была своя предыстория. После долгих перипетий руководители сорока трех организаций пришли в мае к единому мнению: обратиться с письмом к Тербовену. В письме выражалось серьезное беспокойство по поводу растущего беззакония в стране, противоречащих норвежскому законодательству действий Квислинга и его Государственного совета, а также террористических акций хирдовских громил. Они потребовали от рейхскомиссара положить конец всем этим безобразиям — если он хочет, чтобы норвежцы сохранили остатки уважения к немецкому народу.
Тербовен три недели ничего не предпринимал. А затем пригласил всех, подписавших письмо, на совещание в здание стортинга. Во время этого мнимого затишья ему вспомнилось «дело Бурмейстера». Тогда ему пришлось унизить Редиса и своих людей в Рьюкане. Наглое послание — очевидное доказательство пользы твердого режима. Молодому коменданту Рьюкана такой урок не повредит. Наглядность — лучший вид поучения… Вот почему Детлеф Бурмейстер и получил приглашение.
Тербовен появился в зале пленарных заседаний стортинга в сопровождении целого сонмища адъютантов, а также высокопоставленных военных чинов. Бурмейстер удивился, увидев, сколь мелок и ничтожен этот человек по сравнению с увешанными орденами генералами и адмиралами. Шеф СД Фелис негромко, доверительным тоном доложил, что прибыли все приглашенные.
Бурмейстер ощутил необъяснимую тревогу. До сих пор ему никто не объяснил, по какому поводу их сюда пригласили. «Наверное, опять кто-то из подчиненных рейхсфюрера что-то напутал. Ну, ничего, сейчас Тербовен все поставит на свои места», — подумал обер-лейтенант и сквозь плотную толпу пробился к Тербовену.
— Обер-лейтенант Бурмейстер! Явился по вашему приказанию! — и отдал честь.
Рейхскомиссар вопросительно взглянул на него:
— Ах, это вы! Да, да, вы пока что сядьте.
Бурмейстер сел на одну из скамей, не зная, что и думать. Занятный человек этот рейхскомиссар!
Первые же слова Тербовена подействовали на Бурмейстера так, как если бы на него низверглись воды Рьюканфосса.
— Я в восторге, мои многоуважаемые господа, что вы были столь любезны и последовали моему приглашению. Вы удостоили меня вашим вниманием, передав свое послание. О его содержании несколько позже. Что меня несказанно удивило, так это подписи. Не просто господин или госпожа Икс или Игрек, но также «Союз норвежских адвокатов», «Норвежский союз театральных деятелей», «Профсоюз моряков Норвегии» и так далее. Позвольте же мне задать один вопрос. В эти объединения входит, надо понимать, определенное количество членов, не так ли? Получили ли вы согласие членов ваших объединений на написание подобного послания?
После этих слов неловкое молчание в зале сменилось тревогой и явной подавленностью. Тот же человек, который запретил все собрания, позволив их проведение исключительно в присутствии и под контролем полиции, обвинял их в том, что они злоупотребили доверием своих товарищей.
Рейхскомиссар буквально упивался растерянностью своих гостей. Затем продолжил:
— О, я не сомневаюсь, вы считаете нас, немцев, плохими, а себя чистейшей воды демократами. Но если даже все мерить вашими мерками, то мы, национал-социалисты, куда более честные демократы, нежели вы, хотя вовсе не посягаем на звание демократов. Наш фюрер в любом случае действует, руководствуясь мнением народа.