Первым делом господа решили осмотреть, что осталось от установки высокой концентрации. Зрелище не для слабонервных. Весь зал завален ошметками кабеля, медными прокладками, искореженными металлическими пластинками, самыми разными разбитыми в пух и прах приборами, потолок и стены в копоти, стекла еще не вставлены. Фелис приподнял руку, и по этому сигналу комиссар Кайзер начал подбирать с пола разные осколки, щепки, металлические детали. По ним уже можно судить о качестве взрывчатки.
— Отличная работа, — сказал он.
Особый его интерес вызвал тюбик с хлороформом.
— Отличная работа, — повторил он.
Тем самым он как бы подсказал фон Фалькенхорсту и Фелису важное кодовое слово. А когда чуть позже Кайзер обнаружил вдобавок, каким путем сюда проникли диверсанты, «отличная работа» стала как бы рабочей версией, оценкой высокого профессионализма.
Тербовен понял, что ему не удастся взгромоздить на горб этой дворянской обезьяны фон Фалькенхорста историю с «Норск гидро». Он тоже кивал, пусть и едва заметно, когда требовалось присоединиться к общему мнению. «Ага, — подумал генерал-полковник, — рейхскомиссар протрубил отбой»! И его душа генштабиста мгновенно и почти автоматически избрала единственно верную тактику: атаку!
На площади перед зданием управления комбината была построена рота Дюррхаммера. «Выбей у этого нацистского бонзы последнее оружие из рук!» — сказал себе фон Фалькенхорст и напустился на Дюррхаммера и его людей:
— Куда это годится! Берете с собой в караулку постельное белье! Долой башлыки! Долой овчинные шубы! Пусть ветер продует ваши кости — для здоровья это только полезно. Побольше пробежек под небом нашего господа бога, побольше марш-бросков, обер-лейтенант! Настропалите их, как гончих псов. А то изнежились, бедолаги! Имея перед собой такого вероломного и беспощадного противника! Свинство!
Так, что надо, сказано. Теперь Тербовен не сможет доложить по начальству, будто главнокомандующий группы войск «Норд» покрывает своих людей.
Тербовен изложил свое мнение во время обеда. Схватить этих бандитов — дело национального престижа, ни больше, ни меньше. Генерал Мюллер доложил, что отправил на розыски двадцать групп по борьбе с диверсантами. Рейхскомиссар громко рассмеялся.
— Вы считаете, что этого хватит? Когда имеешь дело с подобными головорезами?
Фалькенхорст без особой охоты признал, что в данном случае Мюллер проявил недальновидность. Тербовен сумел добиться, чтобы были посланы двести групп по двадцать человек каждая. Во время облета Хардангской Видды фон Фалькенхорст был рад, что не возразил рейхскомиссару. Не то пришлось бы сейчас взять свои слова обратно. И даже эти четыре тысячи солдат не сумеют заглянуть в каждый уголок этой пустыни. Тербовен размечтался: а вдруг удастся обнаружить бандитов прямо отсюда, сверху, и поделился своими мыслями с Фелисом. Тот только что на смех его не поднял: да, увидеть-то можно, однако не партайгеноссе Тербовен обнаружит бандитов, а бандиты партайгеноссе Тербовена. Эта мысль неприятно поразила Тербовена.
Едва самолеты приземлились, как началась буря. Она продолжалась трое суток. Четыре тысячи солдат, уже выступивших было в поле, вернулись на свои квартиры и в ожидании нового приказа убивали время игрой в карты. И никакие телефонные переговоры с отбывшим спецпоездом в Осло высоким начальством были не в состоянии погнать их в горы. А когда прервалась телефонная связь, телефонисты ни за что не соглашались идти искать место обрыва. Пропадешь ни за что, а все без толку…
Эта непогода пришлась как нельзя более кстати Харальду Хаммерену и его друзьям. Они укрылись в сравнительно недавно построенной хижине, высоко над Квеннаэльвом. Последние несколько часов пути к ней были мукой мученической, такой силы дул боковой ветер, и нашли они хижину только благодаря тому, что буквально наткнулись на нее. Зато теперь они в тепле и безопасности. Выставлять часовых незачем. Ни один охотник-норвежец в такую погоду сюда не попадет, не говоря уже о немецких солдатах.
— Ну, так сколько же их было? — спросил Йон с улыбкой.