По дороге от Хартмана к коменданту Кайзер заметил перед зданием ратуши необычное скопление населения. Из любопытства он подошел поближе. Люди читали статью бургомистра Паульссона. Кайзер сносно владел норвежским и сумел разобраться в написанном. На свою память он тоже не жаловался и поэтому смог передать ее содержание Бурмейстеру почти дословно: «Граждане Рьюкана! Норвежцы! Хотя «Насьонен» напечатал эту статью Кнута Гамсуна несколько дней назад, я советую и прошу всех вас прочесть ее снова. Позор нам всем, если найдется хоть один норвежец, который ее не прочтет. То, о чем пишет Кнут Гамсун, должно интересовать каждого норвежца, затронуть глубину его сердца. Намерения авторы ясны, язык понятен — писатель раскрылся перед норвежским народом; и народ будет прав, если услышит его голос. В этом я глубоко убежден и рассчитываю, что найду вашу полную поддержку».
«Сукин он сын, этот Паульссон», — подумал Бурмейстер. Писатель, видите ли, «раскрылся», а не «разоблачил себя», например. Генерал прав: гнать его к чертям! Но когда, сейчас? Паульссон подаст жалобу на имя генерала. И генерал может сказать: «Вы что это, обер-лейтенант? Я научил человека уму-разуму, а вы его за это смещаете?» Убеждать генерала в двусмысленности этой статьи — напрасный труд. «Меня, Мюллера, убеждать незачем, это я убедил упрямого норвежца! И если вы, обер-лейтенант, этого не понимаете!..» Да, такой или примерно такой будет реакция генерала. А что скажет о статье бургомистра новый шеф гестапо? Кайзер же, в свою очередь, хотел выяснить, столь ли комендант глуп, чтобы принять подобную писанину за чистую монету. Некоторое время они оба ходили вокруг да около, но своего истинного мнения о статье не высказали. Сошлись на том, что это типичная для местных либералов манера излагать свои мысли. Короче говоря, ни рыба ни мясо. Тем не менее следует заметить, что главные свои ошибки бургомистр осознал. Понял, по крайней мере, что хозяева в доме — немцы. Пока что он пытается говорить об этом завуалированно, перестраховываясь, таковы уж они все, либералы марксистской школы. Но — начало положено. Отныне он у них на мушке.
Визит криминалькомиссара Кайзера несколько встревожил Гвидо Хартмана. Гестапо всерьез включилось в игру. Хартман долго размышлял над тем, не дал ли он сам поводов для подозрений, но никаких заметных ошибок в своем поведении не обнаружил. Не исключено также, что его появление здесь связано с главной задачей — производством тяжелой воды. Эта мысль его успокоила. Еще бы: пусть этот гестаповец и способен разъезжать по миру под личиной оценщика или покупателя судов, этого недостаточно, чтобы овладеть основами ядерной физики. Пока что установка высокой концентрации представляет собой жалчайшее зрелище, и вызывает удивление, с каким спокойствием четверо немецких специалистов под руководством инженера Хартштейнера в этих «останках» разбираются. Каждую гайку и винтик подберут, зарегистрируют, почистят и отполируют. Они уже имели стычки с доктором Нентвигом, которого не устраивала их медлительность и обстоятельность. Но Хартштейнер на своем чистейшем франкфуртском наречии заявил, что в военное время цветные металлы дороже хлеба насущного, и он никогда и никому не позволит действовать вопреки интересам рейха.
И тем не менее восстановительные работы продвигались вперед. Эйнар Паульссон добился приема на работу еще нескольких человек, что весьма порадовало Густава Хенриксена: отныне все его милорговцы работали на комбинате. На грузовиках они увозили с комбината куда больше положенного, посмеиваясь над немецким шеф-монтажником, слишком глупым, чтобы это заметить. Арне Бё, правда, был другого мнения. Такой специалист, как Хартштейнер, работавший с дотошностью златокузнеца, явно не дурак. Арне старался сблизиться с ним, чутье подсказывало ему, что он не только специалист первоклассный, незаурядный, но и человек.
У доктора Нентвига было слишком мало свободного времени, чтобы вникать в подробности восстановительных работ. Он дни и ночи просиживал с доктором Рюкертом над проектом новой установки, которая должна выдать необходимое количество D2O требуемой чистоты. Для них обоих Крог стал человеком просто незаменимым. Вместе с опытным конструктором Хенриксеном они взяли на себя все чертежные работы, что позволило Нентвигу хоть ненадолго перевести дыхание.
Когда в долину Маана заглянула робкая весна, Нентвиг и Рюкерт свою работу завершили. Кнут Крог взялся за оформление отдельных листов чертежей. Алоиз Хартштейнер предложил те же услуги профессору. Хартман попросил его несколько дней подождать, и ровно через два дня Хартштейнер к нему явился.