Повреждение в подводной части корабля оказалось незначительным: в одном месте корпуса, недалеко от носа, вдавился стальной лист и разошелся шов, что привело к образованию течи в носовом торпедном отсеке. Лодку пришлось поставить в сухой док, и шведские мастера, работая в три смены, произвели необходимый ремонт.
Много времени ушло на представление необходимых документов портовым властям, на донесение командующему подводными силами, на опросы и допросы. По возвращении в Портсмут должна была приступить к работе следственная комиссия. Шэдде настоял на проведении самого тщательного предварительного расследования о причинах неисправности рулевого управления. Оно началось вечером того же дня и происходило в кают-компании под председательством Шэдде.
До начала расследования Шэдде отправился в рулевое отделение и тщательно осмотрел его, чтобы освежить в памяти все детали телемоторной системы управления и рулевого устройства. Да, румпельная головка действительно заклинилась, и стальная палуба была покрыта липкой смесью воды и глицерина, вытекших из гидросистемы. Несомненно, утечка произошла где-то здесь, поэтому-то и упало давление. Однако многое другое, думал Шэдде, так просто не объяснишь. Например, почему произошла утечка и кто в этом виноват.
Осматривая рулевое отделение, Шэдде испытал некоторое облегчение при мысли, что он все же послал соответствующую радиограмму командующему подводными силами, несмотря на совет военно-морского атташе Бартона подождать до возвращения «Возмездия» в Портсмут.
— Вы будете там через восемь дней, и к тому времени многое прояснится. Что, к примеру, случилось с рулевым управлением и все такое…
— Положим, это станет мне известно уже сегодня к вечеру. Я хочу, чтобы начальник разведывательного управления адмиралтейства немедленно, по горячим следам прислал сюда своего человека. Можете не сомневаться, Бартон, мы имеем дело с диверсией.
— Откуда такая уверенность, старина?
— Вы что, из тех, кто утверждает, что будто у нас ничего подобного произойти не может? А вам известно, что после того, как я ввел «Возмездие» в строй, такие «инциденты» происходили не однажды?
— Что вы хотите сказать?
— Да то, что это уже третья попытка! Первая была предпринята, как только мы закончили освоение лодки. Мы вернулись в порт с серьезными неполадками в главных турбинах. В моторах были обнаружены стальные пластины. Следственная комиссия заседала трое суток и приняла глубокомысленное решение: возможность диверсии не исключается, однако маловероятна.
— Какое же объяснение дала комиссия?
— Вы же знаете, что обычно говорится в таких случаях. При сборке турбин на заводе кто-то из рабочих оставил эти пластины по халатности, и так далее, и тому подобное.
— Ну а вторая попытка?
— Вторая попытка была предпринята спустя несколько месяцев в Куинсферри. Произошел взрыв пара в парогенераторе. Как выяснилось, кто-то вставил комок льняных очесов в пусковой паропровод, причем, несомненно, это сделал человек, хорошо разбирающийся в конструкции нашей атомной силовой установки. Снова следственная комиссия, и снова то же ничего не говорящее заключение: «Результат халатности со стороны неизвестных лиц или лица…» — Шэдде задумался, потом, словно спохватившись, устало провел рукой по лицу и спросил: — Так о чем я говорил?
— О выводах следственной комиссии.
— Да, да… Вместе с тем комиссия не исключила возможность «неумышленного вредительства». Неумышленное вредительство, черт бы их побрал! Зачем толкаться вокруг да около, почему не назвать вещи своими именами и прямо не сказать, что речь идет о диверсии? И в Портсмуте совершена диверсия, и в Куинсферри, и здесь, в Стокгольме! Вот почему я посылаю телеграмму командующему подводными силами.
Бартон пожал плечами.
— Лодка ваша, Шэдде, — проговорил он. — И проблема ваша. Поступайте, как находите нужным.
По соображениям конспирации Шэдде отправил шифровку через посольство — никто из экипажа «Возмездия» до поры до времени не должен был ничего знать. Этой радиограммой, составленной в самых решительных выражениях, Шэдде хотел убедить командование в необходимости быстрых действий. Он утверждал, что у него есть веские причины подозревать диверсию, и просил командующего договориться с начальником морского разведывательного управления о немедленной присылке следователя. При этом Шэдде настаивал, чтобы следователь прибыл на лодку под видом какого-нибудь специалиста и вместе с экипажем совершил переход в Портсмут, что даст ему возможность и время провести негласное расследование. Депешу он закончил так: «Если моя просьба не будет удовлетворена, я снимаю с себя всякую ответственность за дальнейшее».