— Уймись, ты меня раздражаешь.
Лорд медленно провел по ее щеке большим пальцем, оставляя на ней кровавый след. Стоило заметить омерзение в янтарных глазах, как он отпрянул от Эвы с таким видом, словно едва сдерживался от того, чтобы не лишить ее головы. От него будто жар исходил, или так его гнев ощущался — понять не успела.
Внезапно переместившись ей за спину, Амен прошептал на ухо:
— Ты будешь очаровательна в этом наряде.
Она перестала дышать. Что он хочет от нее, чего добивается? То кипятком ее обдает, то в ледяную воду бросает. Мягкий и глубокий голос зазвучал громче:
— Я созвал вассалов не просто так. Нам нужно, чтобы все прислушались, осознали серьезность грядущей хвори. И если они увидят, что я ведьму при себе держу, и не как пленницу — в правдивость твоего предсказания поверят охотнее.
Совсем присмирев, Эва спросила тихо:
— Тебе и вправду не наплевать?
— Предотвратить катастрофу разумнее, чем разбираться с последствиями. Делай то, что я велю. К вечеру будь готова.
Звук тяжелых шагов отдалялся, пока не стих совсем. Лорд ушел, оставляя ее в полной растерянности. Снова.
***
Откинувшись на спинку высокого деревянного кресла, Амен прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Он чувствовал себя все хуже с того дня у водопада, словно ведьма наслала на него проклятье. Короткий и беспокойный сон не приносил отдыха, тело теряло силы. Даже встать с кровати сегодня оказалось едва посильной задачей. Дышать было тяжело, кожа болела. Кажется, ночью его сильно знобило.
И в подземелье рубаху с себя он не столько из-за крови стянул, сколько от пота — липнущая холодная ткань с ума сводила. Лекарь отвары ему носил, да без толку.. впрочем, как и все, за что этот неумеха брался.
Хоть гони его из замка и на Эвтиду меняй, жаль только, что нет к ней доверия. Того и гляди, отравить захочет, или из вредности самой горькой гадостью поить станет. От этой мысли Амен улыбнулся, а после нахмурился — опять она в голову влезла.
Взбалмошная, дурная. Никто другой в здравом уме на него не стал бы кидаться так, как эта девчонка. Будто не понимает, что ему одного взмаха руки будет достаточно, чтобы жизни ее лишить. И все же он решил иначе с ней справиться.
Управлять ей так легко.. Вот она шипит, в гневе хмурится, но стоит посмотреть на нее иначе, как на женщину, которую желаешь — не как кусок мяса, а глубже — и Эва тут же преображается. Ярость переходит в смятение, после — в желание, робкое, пугающее ее саму. Довершает образ неуверенность. Будто она не верит, что может полюбиться такому, как он. Будто не верит, что вообще любви заслуживает.
И это так странно.. Ведьма красива, отрицать это глупо, он не слепой. Что еще хуже — Амен замечает не одну только красоту. Что-то есть в ней, необъяснимо притягивающее, заставляющее бросать на нее взгляд снова и снова. Ему хочется узнать о ней больше, хочется изучить каждую эмоцию, все оттенки глаз, звук дыхания.
Из головы никак не идет ее запах — не тот, после темницы, а настоящий, еще незнакомый ему. Ее сияющая смуглая кожа, мягкий шелк длинных темных волос, дрожащий от волнения голос. Что в ней особенного, что он вдруг так зациклился? Амену многое было в ней интересно, и чем больше он узнавал, тем больше появлялось вопросов.
Почему она жила одна на отшибе, почему не стала женой вельможи или богатого ремесленника? Почему не умела держать нрав в узде, но от одного его призрачного касания растекалась, теряла дар речи?
Похоже, ценить себя Эвтида совсем не приучена. Наверняка обжигалась не раз, легкомысленно отдаваясь в чужие руки, что лишь похоть желали утолить, использовали и забывали. От этой мысли непонятно откуда взявшаяся злость закипает в груди. Внезапно Амен понимает, что злится на себя, за то, что ее использует не лучше, чем все прочие. А может, и хуже, ведь он не с телом ее играет — с душой.
Его провокация заходит слишком далеко, но остановиться не получается.
— Что с тобой происходит? Ты будто не здесь.
Когда вошел Тизиан, он и не заметил даже. Везде надо ему нос свой сунуть, странно, что еще про ведьму не начал выспрашивать.. Нервно потерев бровь, лорд свел разговор к делу: