— Поскачем быстро, не будешь держаться — свалишься.
Она нехотя положила руки на его талию, а когда они галопом понеслись по дороге, изо всех сил сжимала дублет из выделанной черной кожи, только бы не пришлось его обнимать.
Довольно скоро они оказались близ стен замка, кони перешли на рысь. Эва встрепенулась, завидев на воротах пурпурный стяг с белыми полосами в золотом обрамлении. Лишь сейчас она поняла, к кому и зачем ее везут. Она обернулась, намереваясь предпринять отчаянную и безнадежную попытку спастись, но не успела даже спрыгнуть с лошади. Всадник сразу почувствовал, как тело ее одеревенело и затряслось, и стоило ей только помыслить о побеге, как мужчина одним ударом в затылок погасил все ее тревоги.
— Сразу надо было ее приложить. — донеслось откуда-то сбоку.
— Да жалко. Красивая ведь.
— Горят все одинаково.
***
Шум, похожий на волнующееся пенное море, заполнял голову, разливаясь тупой болью в затылке. Плечи и руки ломило, а пальцы онемели, холодные, словно лед. Эва не могла ощутить положение собственного тела в пространстве. Похоже, слишком долго пролежала в неудобной позе. Она попыталась перевернуться, и лишь тогда поняла, что нет опоры ни сзади, ни спереди, а голова ее свисает к груди.
Что-то звякнуло над ухом, и Эва заставила себя разлепить глаза. Тусклый свет факела позволял разглядеть земляной пол под ногами. С усилием развернув лицо, она увидела железные кандалы на своих запястьях и цепи, тянущиеся от них к кольцу в шершавой каменной стене.
Звук шагов и открывающегося замка; веселый и громкий голос, направленный куда-то в коридор:
— Мой лорд, красавица проснулась!
Снова поворот головы, чтобы видеть своего гостя. Взгляд выцепил широкую спину и тяжелую деревянную дверь, за которой та скрылась.
Эва попыталась перенести опору на ноги. Не сразу, но у нее получилось встать прямо. Кажется, от этого стало только больнее, все суставы заныли невыносимо. Она зажмурилась и всхлипнула от бессилия. Судя по всему, война была окончена. Ей бы радоваться, да только теперь окончится и ее жизнь.
Дверь отворилась, и в камеру шагнул мужчина, сразу обращаясь к ней:
— Перина достаточно мягкая, госпожа?
Эва посмотрела на него с презрением и безмолвно отвернулась, уставившись в темную пустоту. Он лишь коротко хмыкнул и привалился спиной к стене. Выудив из кармана корундовый брусок, принялся размеренными движениями затачивать широкое лезвие своего охотничьего ножа, будто за этим сюда и явился.
Ожидание хоть каких-то его слов или действий распаляло тревогу настолько, что Эва едва могла сдержаться от того, чтобы самой начать разговор. Тишину прерывал лишь негромкий монотонный скрежет минерала о металл, раздражающий еще сильнее. Ожидание казни было для нее хуже самой казни.
Она несколько раз коротко взглянула на мужчину. Поняв скоро, что тому до этого дела нет, стала открыто его разглядывать.
Люди говорили, что жестокий лорд огромен и пугающе силен. Человек перед ней крепок и статен, но она видала и побольше. Говорили, что взгляд его обжигает холодом самую душу, но глаза напротив самые обычные, таящие в себе скорее усмешку, чем осязаемую угрозу.
Насладившись ее вниманием, мужчина широко улыбнулся:
— Что, так понравился тебе, ведьма?
Она язвительно улыбнулась в ответ:
— Вижу теперь, верно говорят: у страха глаза велики.
Все так же улыбаясь, он цокнул языком:
— Дерзости тебе не занимать. Жаль, мозгов маловато.
Услышав приближающуюся тяжелую поступь, он отложил нож и брусок для заточки, спешно открывая дверь.
В темницу, пригнувшись, шагнул человек. Когда он выпрямился во весь рост и посмотрел прямо на нее, Эву с головы до ног обдало волной колючих мурашек. Высокий и необычайно широкий в плечах, с волосами цвета белого дыма, с глазами светлыми как тонкий осенний лед. Перед ней стоял настоящий лорд, и лишь теперь она поняла, что молва о нем и вполовину не так пугала ее, как он сам. Она невольно поежилась, не понимая — то сквозняк холодит кожу, или этот мужчина и впрямь способен вытянуть из нее все тепло.
Дверь в камеру негромко закрылась. Они остались вдвоем.
Он медленно приблизился, всматривался в глаза. От одного взгляда казалось, что своими длинными пальцами он роется прямо в душе, безжалостно, по-варварски выворачивает наружу. Ей бы закрыть глаза, отвернуться.. но он будто не позволял, удерживал, даже не прикасаясь.