Горькие мысли сразу сделали лицо хмурым. Подозвав конюха, Амен велел показать ведьме, как править лошадью и как спешиваться, а сам ушел, ничего не сказав ей напоследок.
Эва наблюдала, как он быстрым шагом удаляется за ворота, пыталась понять, что произошло вдруг. Лошадь ей подарил, подбирал специально небольшую размером и нравом мягкую, чтобы наверняка сладила.. Заботился, получается? А она не поблагодарила даже, расстроила его, кажется.
Вот и как разобраться, когда он не говорит ничего? И она молчит тоже.. Но как сказать ему, да и о чем? «Ты, господин, в мыслях моих поселился.» — до чего убого звучит.. В темницу вернет ее, как только услышит, не иначе.
Да пропади оно все пропадом, сил уже нет. Захочет — найдет ее наверняка. А нет — так и пусть катится. Все лучше, чем терзать себя без конца. Будь что будет.
***
Амен едва добрался до замка, когда село солнце. Прогулка утомила непривычно быстро, хоть отойти далеко не успел. Силы совсем покинули его, и все же шагал он твердо, зная наверняка, что свою слабость нельзя показывать никогда и никому.
Оказавшись в своих покоях, он рухнул на постель, даже не раздеваясь. Без конца ворочался с боку на бок, но сон никак не шел. Уставший и раздраженный, он бесцельно смотрел в пустоту черт знает как долго, пока вдруг не открылась дверь.
Эвтида без спроса вошла в спальню, остановилась напротив его кровати, не говоря ни слова. Ее по-кошачьи светящиеся глаза прожигали сквозь темноту, лишая спокойствия. Амен не выдержал и спросил сам:
— Случилось что-то?
— Много чего, вообще-то. — отозвалась почти насмешливо.
Вздыхая устало, он закатил глаза:
— Зачем ты здесь, Эва?
— А ты не хотел разве, чтобы я пришла?
То, как прозвучал ее вопрос, вызвало улыбку. Коварная ведьма, чего добивается? Поднявшись с постели, он вальяжно прошел мимо нее, остановился у стола, спрашивая из-за плеча:
— Вина?
Она не ответила. Шелест ткани за спиной заставил его обернуться. Амен внимательно наблюдал за тем, как она неспешно сбрасывала одежду, прикрывающую стройное тело. Лунный свет разлился по смуглой коже, притягивая взгляд так, что не оторвать. Упругая полная грудь ровно вздымалась от дыхания, длинные волосы красиво обнимали хрупкие плечи.
Наготой его давно не удивишь, но Эву хотелось рассматривать бесконечно. Хотелось узнать наощупь каждый сантиметр ее нежной кожи, касаться ее везде, помечать поцелуями и укусами — так, чтобы всем было видно. Чтобы каждый знал, чья это женщина. Чтобы она знала это, чтобы признавала открыто, глядя в глаза.
Недосказанность ему надоела, он должен знать наверняка, что у них происходит. Приблизившись, Амен провел рукой по ее плечу, огладил темные локоны.
— Моей хочешь стать? — шепнул ей в губы и отстранился тут же. — Хорошо ли подумала?
— Не думала вообще. — ответила, опустившись на ложе, разводя перед ним длинные ноги.
Убеждать она определенно умела. Стянув рубаху через голову, Амен не глядя отбросил ее куда-то в сторону вместе со всеми сомнениями. Расшнуровывая брюки, с самодовольной полуулыбкой протянул:
— Будь по-твоему, ведьма. Получишь то, зачем пришла.
Он обнажился перед ней, и она голодным взглядом обвела его тело, закусив нижнюю губу. И где же вся скромность? Правил затеянной ею игры лорд не понимал, но отказаться от участия было выше его сил.
Амен навис над ней, опираясь на локти. Без промедления поцеловал Эву и тут же был пойман в капкан ее рук, обнимающих шею. Льнула к нему без тени прежнего страха, жадно тянулась за лаской. Была такой, какой он мечтал видеть ее с собой рядом. Открытой ему, доверяющей.
Огладив его лицо, она вела руками все ниже по телу, пока не обхватила член, с довольной улыбкой направляя в себя, выгибаясь навстречу. Не ожидал от нее такой смелости, сам не намеревался спешить, хотел подготовить, чтобы боли не причинить. Но раз сама хочет так, и он медлить не станет. Захватив ее губы поцелуем, с силой толкнулся вперед, погружаясь в нее сразу на всю длину.
Эва хватала воздух, будто уже на пределе. Притянула его к себе, языком провела по шее до подбородка. А он дурел буквально, не понимая, как действовать с ней. Хотел быть бережным, думал, что этого от него ожидать будет, а она будто с цепи сорвалась. Изголодалась по мужской ласке, должно быть.
От этой мысли его передергивает. Скольких женщин он знал, сам бы вряд ли припомнил, и как Эвтида жила до него — его не касается, и все же ревность вспыхивает в нем, пожирает сердце. Наплевать. На все наплевать, он перетерпит. Важно лишь то, что сейчас она с ним, и ни с кем другим уже больше не будет.