Он ведь только это и делал — изводил ее всеми возможными способами. В темнице, в его спальне, в этом чертовом доме, куда сослал ее, обрекая каждый день от тоски по нему задыхаться. А сам в это время.. Второй удар, сильнее предыдущего, обжег ту же щеку, оставляя ярко-розовый след ладони на его белой коже.
Ярость плескалась кипящим маслом под ребрами. Легче отчего-то не становилось, только хуже. Наверное, это и есть чистая ненависть, такая сильная, что ей едва не захлебываешься. Хотелось дать этому выход, хотелось убить его, хотелось.. чего же на самом деле хотелось?
Эва замахнулась в третий раз, но Амен поймал ее руку, глубоко вдохнул, прикрыв глаза, так сдерживая себя от того, чтобы не переломить ее тонкое запястье.
— Ты больше никогда так не сделаешь.
— А если и сделаю, то что? — прошипела в лицо, будто специально продолжая нарываться. — Убьешь меня?
— С удовольствием. — ответил со злостью, рывком притягивая ее в объятия.
Соленые слезы сбежали по лицу до самых губ, которые он со странной нетерпеливой нежностью целовал. Сильные руки прижимали ее к горячему крепкому телу, и у нее даже мысли не было их оттолкнуть. Должно быть, в своей прошлой жизни Эвтида в чем-то страшно была виновата, ведь неспроста же боги наказывали ее самым изощренным из всех возможных способов.
Мотылек самоотверженно стремится в пламя, но знает ли, что оно принесет ему смерть? Она знает. Понимает все, и всегда понимала, по своей воле бросаясь в ледяной огонь его глаз, что наверняка оставит после себя пепелище. Такое же, как и в нем. Внутри Амена давно все мертво, выжжено чужой жестокостью и окончательно уничтожено его собственной. Там лишь пустота. Как случилось, что ничего другого Эве теперь и не нужно?
Это как резаться о битое стекло, танцевать на нем у самого края обрыва, с которого полетишь непременно и в последний свой миг будешь жалеть, что поранился недостаточно глубоко. Это боль, которой никогда не будет достаточно.
Он замедлился вдруг, мягко отстраняя ее за плечи, но не убирая рук. Не хотел отпускать ее, не хотел прерываться, но должен был.
Сила была его единственным средством выживания. Лишь силой и терпением он добивался всего, а рядом с ведьмой напрочь утрачивал их, становился слабым. А хуже всего то, что ему это даже нравилось. Неприемлемо. В его мире, пустом и темном, Эва была единственным светом, но Амен не мог позволить себе быть ослепленным. Только не сейчас, когда он так близок к цели.
— Молчи о том, что видела здесь, если хочешь жить.
Надеялся ее запугать, но вместо этого говорил будто с теплом и каким-то болезненным сожалением. Амен и впрямь сожалел о том, сколь многое стояло между ними — эту пропасть вряд ли удастся преодолеть. Раньше подобное его не волновало. Никто не волновал его раньше так, как она.
— Можешь не переживать. — горько ухмыльнувшись, Эва заглянула в его глаза. — Я никому ничего не расскажу. Отошли меня снова и поторопись к невесте.
Хотела уйти, но он не позволил, удерживая ее крепко. Сощурив взгляд, почти выкрикнул:
— Не смей укорять меня. Я дал тебе свободу, которую ты так хотела!
— Я хотела быть с тобой!
Амен открыл рот, чтобы ответить, но не нашел слов, руки сами собой разжались. Внезапная тишина упала грузом на плечи. Боги, эта женщина его с ума сведет, или в могилу, уж что раньше случится. Хоть в чем-нибудь бывает с ней просто?
Порицая свой дурной язык, Эва развернулась и распахнула двери, со всех ног спеша убраться из этого места. Не оборачиваясь, она добежала до конюшен, отыскала свою лошадь и вскочила на нее тут же.
— Стой! — раздалось за спиной.
— Пошел к черту!
Сжав кобылу ногами, она ударила поводьями и понеслась прочь. Прочь от него, так далеко, чтобы никогда больше не видеть. Иначе от этого наваждения не избавиться, иначе не заглушить.
Почему Амен не убил ее, почему целовал так, будто принадлежал ей, а не другой женщине? Да какая разница, ведь и так все кончено. Все, что толком и не начиналось.
Услышав шум, Эва испуганно обернулась. Он гнался за ней, быстро сокращая расстояние. Что ж, за это время она тоже кое-чему научилась. С азартной ухмылкой наклонилась вперед, слегка приподнимаясь над седлом, пуская лошадь в галоп.