— Хорошая моя.. Скажи, если не готова, пока я еще в силах остановиться..
Она сама уже вряд ли в силах, и понятия не имеет, как быть. Все в ней трепещет, требует продолжить начатое, довести до конца. Но своевременно ли? Кто они вообще друг для друга?
Раздавшийся в коридоре требовательный стук решает за них. Кто-то барабанит в дверь господских покоев и уходить явно не собирается.
— Тизиан.. — выдыхают в один голос и тихо посмеиваются.
— Амен! Послание от лекаря доставили!
Поднявшись с кровати, лорд закинул на руку снятый перед сном дублет, дабы прикрыть так явно выпирающую часть тела, и невозмутимо вышел из покоев Эвтиды.
— Эмм..
Тизиан задумчиво уставился на него, оценивая взглядом. Он давно все про них понял, удивляло лишь, что наконец поняли и они. Растянувшись в улыбке, хотел было словами выразить свою радость от происходящего, но был остановлен предупредительно строгим взглядом.
— Что там?
Вспомнив о цели своего визита, охотник протянул лорду письмо, и пока тот вчитывался в текст, уже без прежнего веселья в голосе подытожил:
— Еще заболевшие, уже в соседнюю деревню перекинулась зараза. На полях посевы чернеют, урожай гибнет и скот. Что дальше — не ясно.
Они ведь знали, что это случится, и все же надеялись, что хворь обойдет стороной. А теперь, когда она на пороге, понятия не имели, что с этим делать. Амен раздраженно смял бумагу и глухо произнес:
— Больше ждать нельзя. Готовимся.
***
Эва не видела лорда больше недели, даже не знала, был ли он в замке. Она почти не выходила из комнаты, не желая сталкиваться с бесконечно снующими повсюду незнакомыми ей людьми. Гомон и скрип колес вперемешку со звоном кузнечных молотов доносился со двора до глубокой ночи, а за стенами разрасталось поле из палаток и походных шатров.
Ужасное зрелище.. Воины все прибывали, а Эва могла думать лишь о том, сколькие из них никогда уже не вернутся домой. Ей не доводилось видеть сражений, но последствия их она узрела сполна.
Любая война уродлива, разрушительна, беспощадна. Как бы ни старалась, понять не могла — что толкает людей выбирать себе подобное бремя? Все песни о доблести, баллады о бравых воинах — не более чем небылицы. В них жизнь в боях яркая, а смерть красивая, на деле же.. Эвтида слишком часто видела то, о чем не поют.
Интересно, если б знали они, скольким придется днями мучаться, беспомощно лежа в грязи и собственных нечистотах, пока переломанное тело наконец не встретит эту самую смерть, если б слышали, как скрежещет пила по кости, и с каким звуком падает на утоптанный земляной пол отнятая рука, сделали бы тот же выбор? Еще меньше понимала она тех, кто все это прошел и видел своими глазами, но все же возвращался на этот путь.
Амен не мог не осознавать, что принесет людям еще одна война. И сейчас, когда все страдают от незнакомой хвори, последствия будут несравнимо страшнее. Эва теплила призрачную надежду, что сможет отговорить его, и она неумолимо таяла с каждым новым солдатом, встающим под пурпурно-белое знамя.
Дверь в ее покои отворилась без стука, вырывая из безрадостных размышлений. Против воли она улыбнулась, увидев его в проходе. Сердце забилось трепетно, а ноги сами понесли прямо в его объятия.
— Скучала по мне? — прикрыв глаза, Амен провел носом по ее щеке, окутывая все тело теплом своих сильных рук. Постояв так немного, негромко спросил: — Составишь мне компанию?
Эва молча кивнула в ответ, чтобы не выдать дрожащего голоса. Держа его под руку, шагала через замковый двор, изо всех сил стараясь сохранять на лице безмятежность, замечая, как на них смотрят буквально все. Некоторые с улыбкой — видимо, уже слышали сплетни; иные же едва челюсть не роняли, но мгновенно опускали глаза, стоило лорду лишь наметить взгляд в их сторону.
Конюх уже подготовил их лошадей, глубоко поклонился своему господину, а после и его ведьме. Эва смутилась — прежде никто не проявлял к ней подобного отношения. Она вопросительно посмотрела на Амена, но тот не обратил на это внимания, проверяя крепления седел.