Все, что он готовил годами, шло прахом стараниями всего одной ведьмы. Если бы он казнил ее тогда, как делал всегда, как должен был сделать..
Почему из всех — она? Был ли на этом свете более неподходящий для него человек, был ли более ценный?
Эвтида играючи рушила все его планы, все убеждения и его самого, а он ничего не мог с этим сделать. Амен терпеть не мог эту беспомощность. Он всю свою жизнь положил на то, чтобы никогда ее не испытывать, и все оказалось напрасно, когда появилась она. Все внутри противилось этому чувству и безумно желало еще. Одновременно хотелось бросить к ногам ведьмы целый мир, а к своим — ее голову. Ненавидит он ее или до сумасшествия любит?
Столько всего сделать нужно, а он от гнева дрожит, ни на чем не в силах сосредоточиться. Убрать ее с глаз подальше или из рук не выпускать до самого начала похода? Нет, с ней рядом от него точно пользы не будет, а вот отослать ее сразу было бы разумно, дабы оградить — и от войны, и от себя самого. Но даже мысль о том, чтобы вновь с ней расстаться, казалась невыносимой.
Раздираемый внутренними противоречиями, лорд устало осел на пол, привалившись спиной к влажным шершавым стенам, равнодушным взглядом блуждая по слабо освещенной камере. Даже не понял сначала, что пришел в ту самую, куда приказал заточить Эву, где впервые ее увидел.
Взбесила его сразу же, дикая, совсем безумная. Он ведь всерьез намеревался за тот плевок спустить с нее шкуру, как поступил бы с каждым, кто на такое осмелится, но теперь же себя проклинал за то, что ударил. За то, как держал тут без еды и воды, за едва заметный тонкий шрам на ее руке, что остался после его кинжала.
Удивительно, что после всего она не к врагам его примкнула, а льнула к нему, нежная, хрупкая.. Доверялась ему, желала рядом быть, так безрассудно и искренне, что не верилось. Как хотелось обнять ее, вновь ощутить мягкость длинных волос и тепло загорелой кожи, услышать стук сердца и томный шепот, заглянуть в большие янтарные глаза.
Тяжело вздохнув, Амен усмехнулся собственной слабости. Его, могущественного, безжалостного и опасного, лишила воли девчонка, подчинила себе, точно бесхребетного дурня. Он все ей простит, спустит любую глупость, к каким бы последствиям это не привело. Потому что важна стала, поселилась глубоко в сердце.. полюбилась.
Он и не думал, что на любовь способен, не грезил о ней и не ждал никогда, а оно вон как все обернулось. На Эвтиду глядя, отчего-то часто вспоминал о матери, но уже без прежней злости.
Его детство было счастливым, полным родительского тепла и заботы, потому, разом потеряв все, винил их, как мог изгонял из памяти.
Амен слышал, как ругались отец и мать, как спорили незадолго до смерти. Они ведь могли поступить иначе, могли уступить, но вместо этого предпочли пожертвовать жизнью, гордость ставя превыше всего остального. Они и его жизни лишили — той, что была у ребенка, за одну ночь ставшего взрослым, обратившего в лед собственное сердце. А теперь лед этот таял, возвращая неживой, казалось, душе что-то давно забытое и привнося совершенно новое. Это чувство, почти эфемерное, но в то же время такое сильное, прочно пустило корни в его груди, и вряд ли когда-то ее покинет. Он будет его беречь, как берег прежде лишь злость и боль, взращенную внутри себя, сковавшую холодом.
Он будет с ней.. но только когда все закончится.
***
Эва всю ночь ожидала, замерев на месте, что сейчас в покои ворвутся люди лорда и закуют ее в цепи или выкинут за ворота, швырнув прямо в дорожную пыль, но никто так и не появлялся. Тизиан отдавал приказы где-то внизу — его голос доносился из открытых окон вместе с мерным топотом лошадей и скрипом обозов, но выглянуть она не решалась. Боялась увидеть его, боялась вновь встретить полный жестокого яда взгляд.
Этот взгляд был хуже всякого наказания. Чувствовать пренебрежение от того, кто еще недавно ласкал с такой нежностью, видеть, как отдаляется тот, к кому так безумно тянуло, было невыносимо. Но что она может сделать теперь?
Не верилось, что Реммао и впрямь мог быть тем, кто наслал хворь на эти земли, да и в убийстве Оры едва ли он был замешан. Наставник не отличался человеколюбием, но и жестоким Эве никогда не казался. Он был.. равнодушным, скорее. К королю на службу поступил ради монет, а не из слепой преданности, и марать руки вряд ли стал бы. Но так ли хорошо она его знала?