Эва опустила глаза, покачав головой, сказала мрачно и разочарованно:
— Он ведь был твоим союзником..
— Если встанет у меня на пути — значит, будет врагом.
— И я тебе враг?
Неловко переглянувшись, лекарь с охотником тихо двинулись к выходу, понимая, что разговор этот не для их ушей. Когда они остались вдвоем, Амен приблизился, останавливаясь в шаге от нее, долго рассматривал опечаленное лицо. Аккуратно заправляя за ухо ее выбившуюся волнистую прядь, чуть слышно произнес:
— Уезжай.
Словно не веря услышанному, Эва вглядывалась в него, надеялась, что он не сделает этого снова, что не поступит с ней так. Не после всего, что они сказали друг другу, не после всего, что сделали.
Боль острыми иглами прорастала сквозь грудную клетку, перекрывая дыхание. Хотелось дать волю слезам, захлебнуться в них прямо на его руках. Хотелось вцепиться в него, хотелось умолять о прощении, отчаянно впиваясь пальцами в широкие плечи. Но Амен этого не заслуживал.
Гордо распрямив спину, она холодно улыбнулась ему и уверенным шагом направилась к выходу, но сильные пальцы сомкнулись на ее запястье через мгновение. Эва равнодушно посмотрела на то место, где соприкасалась их кожа, стараясь не выдать настоящих эмоций, что диким огнем плясали внутри, безмолвно ожидая его слов или действий.
— Завтра. Я выделю отряд, что переправит тебя к поместью и останется защищать, пока я не вернусь за тобой.
— А если я не захочу возвращаться?
Амен тут же отпустил ее руку, точно обжегся. Проклиная про себя эту невыносимую, строптивую женщину, боролся с собой. Боролся с желанием целовать ее пальцы, губами ловить тепло ее кожи, шептать, как сильно ее полюбил, рассказать, что представляет он, закрывая глаза, как видит их общее будущее.
Мог ли он послать все к чертям и уехать с ней вместе, наплевав на месть и на королевство, просто позволить им быть счастливыми? Зря он столько лет винил своих отца и мать, ведь сам сейчас делал точно такой же выбор.
Оставив ее вопрос без ответа, он покинул Эвтиду, ни разу не обернувшись.
Возможно, их время наступит позже, а может, не придет уже никогда.
***
Почти весь день Эва пыталась заснуть, хоть как-то забыться, отвлечь себя от захлестывающей тоски. Ливий принес ей отвар из лаванды и лимонной травы, но и он не сработал. Может, все из-за шума снаружи, хотя его она едва ли замечала, поглощенная звоном собственных мыслей.
Она словно застыла в моменте их прощания, отвратительно горьком и пустом, безнадежном. Ушел.. Оставил ее, точно вещь, так решительно, будто она ничего для него не значила. Голова казалась тяжелой от пульсирующей боли в висках, лившийся из окон свет раздражал. Хотелось ото всего закрыться и спрятаться. Хотелось, чтобы он один отыскал.
Распахнув ставни, Эва впустила прохладный воздух, приятно гладящий кожу. Дышать стало немного легче, и она села на подоконник, прикрыв глаза, подставляя лицо легкому ветерку. Никому до нее не было дела, кроме воспоминаний, настойчиво терзающих изнутри.
Его улыбка, полный нежности взгляд.. Такой не подделать, или ей просто хотелось так думать. Его запах, прикосновения, мягкие губы, язык.. Зачем она вспоминает об этом? Сможет ли когда-нибудь позабыть?
Когда опустился вечер, на крепостной стене появился Амен. Он отпустил дозорных и, плеснув себе вина из графина, облокотился на каменный парапет. Почти сразу с ним рядом оказалась серая кошка. Она ласково терлась о его плечо, высоко задрав хвост, и он с улыбкой почесывал ее заостренные ушки. Ни мгновения более не раздумывая, Эва поспешила туда.
Лорд наверняка слышал ее шаги, но не обернулся, лишь устало вздохнул, когда кошка дала деру, а ведьма остановилась в метре от него, занимая такое же положение. Он молча смотрел на раскинувшийся под стенами замка лагерь. Все приготовления были закончены, и обычная для этого места напряженная суета исчезла, уступая место ленному спокойствию.
Солдаты обменивались шутками, неспешно затачивали оружие, раскладывали стрелы по колчанам. Молодой белокурый воин, отставив свой длинный тисовый лук, взялся за лютню, с особым изяществом ударил по струнам и громко затянул песню. Все вокруг умолкли, внимая его истории, такой скорбной, что Эву душили подступающие слезы. Красивый голос разливался в пространстве подобно меду, погружая в светлую, искреннюю печаль, куда-то глубоко в себя.