Тишина здесь давила и была практически невыносимой. Ее нарушал один только звон металла, когда плечи Эвы в очередной раз вздрагивали от судорог. Время от времени она то ли проваливалась в сон, то ли теряла сознание. Приходила в чувство, тихо плакала и ругала себя за это, когда лицо начинало щипать от слез.
По ее ощущениям, прошло не меньше суток, прежде чем Тизиан появился вновь.
— Скучала по мне?
Эва не ответила, сразу же накинулась на воду, торопливо выпивая все до последней капли.
Он снова подвинул к ней ведро, снова ослабил цепи и отвернулся к стене, а после вернул ее в прежнее положение, намереваясь сразу уйти.
— Подожди, прошу.. Тизиан! — услышав свое имя, он остановился вполоборота к ней. — Скажи, для чего меня держат здесь? Что со мной будет?
Он устало вздохнул, отвел взгляд куда-то в сторону, слегка нахмурившись.
— Это не мне решать. Ты помогала нашим людям, как оказалось..
Она настороженно вслушивалась в каждое слово. Парень, которого она едва помнила, которого однажды спасла, отплатил ей добром. В груди против воли разгоралась надежда на то, что она еще может выжить, может получить свободу. Заметив ее оживший взгляд, Тизиан сказал уже тверже:
— Тебя не будут пытать, но не стоит надеяться на большее. Для колдунов итог всегда один, Эва.
Не задерживаясь больше, он оставил ее и дальше стоять в одиночестве на осколках собственной жизни. Ощущение сокрушительной безысходности напрочь вытесняло все прочие чувства. Ей отчего-то всегда хотелось видеть в людях людей, но она так часто ошибалась в своем видении.. Этот раз не стал исключением, только и всего.
***
До следующего визита прошло едва ли несколько часов, только на этот раз к ней явился новый хозяин замка. Дверные проемы здесь были для него слишком низкими, потому каждый раз ему приходилось пригибаться при входе. Будто кланялся своей пленнице.
Он остановился у стены, просто молчал и смотрел прямо на Эву, почти не моргая, а она нервно переминалась с ноги на ногу, не в силах выдерживать этот взгляд.
— Хочешь что-то сказать мне, господин? — она и сама не поняла, как смогла заговорить с ним, да еще и с такой дерзостью. Его явно не стоило злить, это она уже успела прочувствовать на себе, так зачем же опять сама его провоцирует?
— Не хочу. Но вроде как должен. — он оперся бедрами о стол с его «рабочими» инструментами, расставив руки по краям. — Я говорил со своими воинами, что были пленными в этом замке. Четверо из них заверяют, что их лечила ты. Зачем тебе это?
Четверо. Эва с грустью подумала о том, что их было гораздо больше. Не выжили, значит..
— Они разве меньше других жизни заслуживают? — она презрительно хмыкнула. — Лорд наш из замка и не высовывался, а всех крепких мужчин из моей деревни с лошадьми вместе угнал на войну. Хотели они этого, как думаешь? Вот и ты такой же — сам учинил резню, но стоишь тут, целехонький. Простые люди не виноваты в том, что над ними властвует зверь.
Кто бы ни овладел ее языком, явно желал ее скорой смерти. Сердце беспомощно трепыхалось в груди. От злобного оскала на лице лорда Эва поджала губы, ожидая нового удара.
— Зверь, значит. — он оттолкнулся от стола и подошел вплотную к ней, с высоты своего роста въедаясь ледяным взглядом в ее испуганные глаза. — Ты даже не представляешь, насколько права в своих суждениях, ведьма.
Она тяжело сглатывает, боясь пошевелиться. В проклятой камере так холодно, а от этого человека исходит тепло. Воздух между ними будто густеет, наполняется ароматом чистой мужской кожи, сладких цветов и горьковатых трав. Хочется вдыхать глубже, рот заполняется слюной. Это от голода — так она решает. Он вдруг подается к ней ближе, так, что касается ее тела своим. Что-то напоминающее улыбку рассекает его лицо, когда Эва вздрагивает, а дыхание ее ускоряется.
— Нервничаешь? — произносит тихим глубоким голосом, задевая ухо горячим дыханием. — Поплачь, если хочешь.
Она меняется в лице, со злостью отвечает сквозь зубы:
— Ты не увидишь моих слез!
— Правда что ли?
Амен довольно ухмыляется. Ему отчего-то нравится ее дерзость, но еще больше ему понравится эту дерзость ломать.