Эва не отстранилась, но заметно напряглась в ожидании того, что последует дальше. Это не страх, не сомнения, нет, просто волнение. Знала, что будет больно, но и не думала его останавливать, потому что хотела этого до головокружения, до покалывания на самых кончиках пальцев. Его твердая плоть, скользящая по мокрой от возбуждения чувствительной коже, приносила невероятное удовольствие. Он не спешил, учился быть нежным с ней, не брать, но отдавать всю ласку, на которую был способен.
Постепенно расслабляясь, привыкая к совершенно новым ощущениям, она незаметно для себя прижималась к нему, стремилась прочувствовать все и сразу. Ей быстро стало недостаточно поверхностных прикосновений, хотелось, чтобы он наконец оказался внутри, чтобы заполнил ее собой. Вспоминая, насколько сложно было уместить его даже во рту, забеспокоилась внутренне, но лишь на мгновение, отчетливо понимая теперь, что готова. Словно читая все мысли в ее голове, Амен прошептал, слегка надавливая на ее поясницу:
— Прогнись сильнее. Да, вот так. Ты моя нежная..
Он легко проскользнул в нее средним пальцем, недолго и аккуратно двигая им внутри, добавил второй. Эва не зажималась больше, напротив, старалась открыться ему, призывно отставляя бедра. Она горячо выдыхала каждый раз, когда он продвигался чуть глубже, заставляя ее желать большего.
Амен подготавливал ее, растягивал мягко и неторопливо, свободной рукой попеременно сминая упругие ягодицы. Звонко шлепнул, вызывая у нее удивленный стон, почувствовал, как она непроизвольно сжала его пальцы внутри в ответ на эту шалость. Ей нравилось, очень нравилось, и от этого осознания пьяная улыбка не сходила с его лица.
Вид ее прекрасного смуглого тела, укрытого одним лишь лунным маревом, ее влага, жаждущий взгляд.. нет, больше ждать он не мог. Осторожно убрав руку, он провел по члену, распределяя ее смазку по всей длине, приставил к лону и слегка надавил, медленно погружаясь в нее с едва слышным стоном. Несмотря на настойчиво пульсирующее внутри него яростное желание войти в нее до упора, Амен остановился почти сразу, замечая, как она до побелевших костяшек комкает простыни, как вновь напрягается всем телом.
Хотел успокоить ее, а собственный голос дрожал:
— Любовь моя.. Не бойся ничего, просто расслабься.
Кончиками пальцев гладил ее поясницу, спускаясь к бедрам, давал ей привыкнуть к нему, подстроиться. Эва дышала глубоко и часто, ощущая непривычное жжение в растягивающихся мышцах. Контраст с его легкими прикосновениями, такими приятными, туманил разум, размывал границу между ощущениями, переплетая боль с наслаждением.
Амен имел над ней безусловную власть, но совсем ей не пользовался, не давил на нее и не торопил. Тепло и твердость его тела, сила рук, касающихся ее так нежно и бережно, будоражили что-то внутри, заставляя ее желать большего. Успокоив дыхание, она сама немного подалась назад, впуская его еще глубже. Остановилась, зажмурившись от резко усилившейся боли.
Покрывая поцелуями ее спину и плечи, он обеспокоенно наблюдал за ее реакцией. Старался делать все аккуратно, но видел, что ей неприятно, и не знал, как это исправить. Зарываясь носом в мягкие волосы, прошептал ей:
— Мы можем остановиться..
Но слушать Эва не стала. Повернулась к нему, порывисто и страстно впилась в губы, обхватив ладонью крепкую шею. Заглядывая в его глаза, полные трогательной заботы, вихрем смешивающейся с какой-то лихорадочной жаждой, она решительно попросила:
— Просто сделай это.
Амен тяжело сглотнул ставшую вязкой слюну, немного нахмурился. Не хотел ей боль причинять, но это было неизбежно, а так и впрямь будет легче.. Он вновь огладил ее узкий стан, с нежностью провел ладонями по разгоряченной коже. Поцеловал тонкую шею, влажно и ласково, опаляя дыханием до мурашек. Чувствуя, что она наконец расслабилась, переместил руку на ее живот, другую уложил на талию, придерживая, а после с мягким напором толкнулся вперед.
Прикусив зубами тыльную сторону ладони, чтобы не вскрикнуть, Эва уткнулась лицом в постель, пряча подступившие слезы. Амен же прикрыл глаза, слегка запрокинув голову, ощущая, как восхитительно туго она обхватывает его плоть. Он больше не двигался, хоть вошел еще не на всю длину, боялся навредить. Слушал дыхание, сдавленное и прерывистое, снова гладил и целовал каждый участок тела, до которого мог дотянуться.