Коренастый, облаченный в местами протертую льняную рубаху и неоднократно штопаные бесформенные штаны, подвязанные веревкой, мужчина грубо швырнул на пол деревянную миску, наполненную водой.
Почти вся она расплескалась, и человек, мерзко ухмыляясь, уставил руки в бока, ожидая, что сейчас пленница упадет на колени и кинется жадно собирать губами растекающиеся по камням остатки влаги.
Наверняка такое он видел не раз, и эта ничтожная капля власти заставляла его упиваться своим превосходством. Он предвкушал это мгновение с каким-то лихорадочным энтузиазмом, переминался с ноги на ногу, словно ребенок, что вот-вот получит обещанную конфету. Но сегодня его ожидало разочарование.
Не глядя на него, Эва неспешно подняла плошку и сделала сдержанный глоток. Слишком мало, чтобы утолить жажду, и все же ей хватит этого, чтобы продержаться еще какое-то время.
Под недоумевающим взглядом тюремщика она выплеснула остатки в ладони и размазала по лицу, пытаясь смыть засохшую кровь. Забытое ощущение чистоты приносило облегчение, но куда приятнее оказалось раздражение на лице этого жалкого недочеловека.
Мягко отставив от себя миску обратно к решетке, Эва села спиной к стене, спокойно прикрывая глаза, будто его там и не было.
Он скривился, сплевывая себе под ноги:
— Велели снять с тебя цепи. Но мне кажется, это преждевременно.
На его слова она никак не отреагировала, и мужчина собирался было уйти, да видно не смел ослушаться приказа хозяина. Нехотя буркнул:
— Вытяни ногу.
Она сделала, что просили. Он склонился, обхватил липкими руками ее лодыжку, и прежде чем отпереть кандалы, медленно, с нажимом прокрутил их из стороны в сторону по воспаленной коже. Эва до крови закусила щеки, только бы не закричать от боли, но большего он от нее не добился.
— Гордая сука! Ничего, посмотрим, как запоешь через недельку!
По меньшей мере один из нас так долго не проживет. — подумала про себя, глядя ему вслед. Знать бы, кто именно..
Эва надолго остается одна, не в силах найти себе места. Поганое ожидание неизбежного выкручивает нервы, тянет жилы, не давая расслабиться.
Тишина давит, заползает под кожу, вновь становится пугающей и живой, когда в щели под потолком исчезает свет. Ночь.. Она здесь уже долго, но все еще не знает, зачем. Глаза, будто наполненные песком, горят и слипаются, но сон не идет.
Растертая кандалами кожа саднит и чешется, но снять зуд невозможно из-за боли, что пульсацией пробегает по ноге при каждой попытке дотронуться. Кажется, начинается жар.
Недавно обретенная решимость вновь ускользает, но Эва всеми силами хватается за нее, пытается удержать. Иначе нельзя. Иначе — смерть и ничего больше.
Она не позволит себя сломить, пока где-то есть тот, кто наверняка ждет ее, отчаянно ищет. Необъяснимое чувство, ложное наверняка, выдуманное борющимся с реальностью сознанием — Амен все ближе. Вот бы увидеть его еще хотя бы один раз..
***
— Мы ничего не знаем, господин! Клянемся, пощади!
Амен вздохнул и устало прикрыл глаза, сжимая пальцами переносицу. Четвертое по счету селение, и одни и те же пустые слова. Одни и те же трясущиеся голоса, понурые плешивые головы, ложь.
Он даже перестал стирать кровь, что обильно орошала доспехи из каждой перерезанной им глотки. На это требовалось время, которого у него оставалось все меньше. А может, Эвтида и вовсе уже мертва.. Нет, к чертям эти мысли.
«Отступи.» — всего одно слово, красующееся под королевской печатью. Похоже, правитель их не только труслив, но и глуп, раз думал, что подобное может сработать. Амен никогда не отступит. Он перевернет каждый камень, в порошок сотрет города, истребит всех людей до единого, но отыщет любимую живой или мертвой.
— Заканчивайте здесь. — бросил приказ своим людям, взбираясь на коня.
Тизиан, бледный и непривычно тихий, приблизился к нему, сокрушенно пытаясь воззвать к охваченному безумием разуму:
— Брат мой, что же ты делаешь.. Скольких еще ты собираешься перебить?
За их спинами одна за другой вспыхивали деревянные хижины, дома и сараи. Запертые в них обитатели, что еще были живы, нечеловеческим голосом молили о милосердии. Плач быстро сменялся надрывным нечленораздельным воем, раздающимся отовсюду, полным ужаса и непереносимой боли.