Она предвидела мор, но не то, что сама станет его причиной. Предвидела, что будет гореть в огне, но и представить не могла, как именно это случится.
Эва сидела неподвижно, прижав колени к груди, уставшая, изможденная. Тело болело, но уже не сопротивлялось боли — она возвращалась постепенно, позволяя привыкнуть. Привычным стал и холод камня, и окружающий ее мрак, и даже это давящее чувство обреченности, циркулирующее по артериям.
У них нет ни единого шанса..
Они оба погибнут, это ведь неизбежно. Эва понимала, что ее не пощадят. А Амен, быть может, падет раньше, чем до нее доберется. Неужто все было зря? Мир сгорал в огне его ярости, не щадя никого, но огню не проникнуть за эти стены.
А если бы ему удалось, что было бы после? Она бы оттолкнула его, не в силах простить тех зверств, что он совершил, отгородилась бы жалостью к людям, моралью? Ей бы стоило возненавидеть его, как будет ненавидеть теперь каждый человек в королевстве. Так было бы разумно и правильно.
Но неприглядная правда в том, что в душе гораздо громче всех угрызений совести звучало что-то похожее на болезненный, необъяснимый восторг. Он любит ее настолько, что готов уничтожать города, а насколько сильны ее чувства?
Эва до боли прикусила губы от осознания — она бы своими руками бросила в огонь каждого здесь, если бы это помогло ей вернуться к Амену. Она хотела быть с ним — жестоким, сломленным, одержимым, но ее.
Ей не наплевать на остальных, но он важнее. Их любовь — не та, что из сказок. Ядовитая, губительная, и все же настоящая. Между целым миром и его объятиями она без раздумий выберет последнее. С ним рядом будет с улыбкой ступать по пепелищу, потому что так же, как и он, абсолютно безумна.
От этого признания перед собой стало легче дышать.
Пусть все выгорит до основания, пусть рассеется, осыпаясь пеплом, лишь бы однажды он открыл эту дверь. Пусть даже на последнем издыхании, пусть только для того, чтобы умереть рядом, чтобы в последний раз увидеть его взгляд, прикоснуться.
Пусть он придет. Боги, пусть он придет..
Закрыв глаза, Эва представила его лицо. Она не молилась — больше не верила. Но в этой тишине, жуткой, почти нечеловеческой и пустой, без конца повторяла про себя, что дождется. Чего бы это ни стоило.
***
Разглядывая из бойницы почти опустевший город под замковыми стенами, Сет сжимал ладонями холодный каменный выступ, горя желанием разрушить здесь все до основания. Он окружил себя трусами и глупцами, а теперь неизбежно столкнулся с последствиями. Нужно было не слушать никого, удавить щенка еще тогда, сразу после его родителей, или позже, когда он предстал перед троном, но еще не обрел власть.
Просчитался в каждом шаге.. Хотел расстроить его брак, лишив союза, но вместо этого сделал лишь сильнее. Хотел забрать его девку, чтобы заставить угомониться, и снова ошибся.
Амен не посылал гонцов, не требовал переговоров. Чертов безумец надвигался огненным штормом, селение за селением превращая в ничто.
Его армия приближалась под стук требушетов, не встречая сопротивления. Люди, вместо того, чтобы подняться на борьбу с ним, в страхе разбегались, оставляя свои дома и пожитки. Наемники и те как поганые крысы покинули город, стоило завидеть объятый пламенем горизонт, а кто-то, судя по донесениям, даже переметнулся на его сторону.
Советники спорили, предлагая то отдать ему пленницу, то покончить с ней, пока еще не поздно. Идиоты.. Все до одного идиоты! Она — их единственный шанс изловить зверя.
Когда опускался вечер, в отдалении показались первые отряды. Амен двигался в авангарде на огромных размеров боевом коне вороной масти. Костистые мощные ноги животного покрывали длинные густые щетки, ниспадающие на массивные копыта, что нетерпеливо рыли землю под ним.
Он остановился на достаточном расстоянии, чтобы не быть задетым стрелой, и все сопровождающие его тоже останавливались, по-хозяйски располагаясь на чужих землях. Они разворачивали шатры, сооружали частокол вокруг лагеря. Работали размеренно, слаженно, будто победа их — вопрос решенный.
Экая наглость.. Не в силах сдержаться, Сет вышел на стену прямо над главными воротами и во весь голос прокричал:
— Пришел за любимой игрушкой?
Амен не ответил. Демонстративно развернувшись спиной к нему, принялся раздавать указания своим людям. Его войско все прибывало, занимая позиции, и скоро заполонило всю местность, насколько можно было охватить взглядом.