Кто-то так же плачет, кто-то молится. Все куда-то бегут, сталкиваются, ползут, вцепляясь пальцами в чужие лица и волосы, походят скорее на животных, чем на людей — так уродует страх. Один лишь король остается на месте, вертя головой, словно потерявшееся дитя, но спасать его никто и не думает.
Сет возвращается, бегом направляется прямо к ней. Не тратя время на разговоры, он хватает факел и кидает его на сложенный вокруг нее хворост. Сухое дерево мгновенно вспыхивает, трещит. Становится горячо.
Ахнув, Эва вжимается в столб позади нее, выигрывая несколько сантиметров до пламени — бессмысленно, но больше ей ничего не остается. Ей кажется, что так она пытается сопротивляться, пытается тянуть время, веря, всей душой веря, что Амен придет. Увидит ее — смелой, несломленной. Сможет спасти.
Но вся вера пеплом осыпалась вместе с чернеющей льняной тканью длинного платья в тот миг, когда огонь охватил ее ноги.
Эва дергает головой, руками, всем телом, но бесполезно — не выпутаться. Не сбить пламя, не унять боль, не спастись. Она чувствует, как плавится кожа, трескается, оголяя беззащитную плоть. Воздух, пропитанный гарью и смертью, со свистом проходит через трахею, ужас застилает глаза, но в сознании колоколом бьется мысль: Нужно выдержать. Не остаться в его памяти вопящей и слабой. Нужно стерпеть.
Стерпеть.
Стерпетьстерпетьстерпетьстерпеть..
Она пыталась, как могла пыталась, но ей не сдержать крик. Он продирается из горла с такой силой, что едва не лопаются голосовые связки, рвет изнутри. Высокий, звериный, отчаянный. Больше нет тревог о том, какой Амен ее запомнит. Нет желания казаться сильной, неустрашимой — только любой ценой прекратить эту боль.
Ей не понять, как долго это длится, но жар вдруг пропадает. Боль притупляется, хоть все так же невыносима. Мир вокруг смазанный, Эва едва может видеть, но кажется, что она уже не горит — горит все вокруг.
Безжалостное воображение играет с ней, являя его образ с красными, словно камни граната, глазами, с почерневшими от копоти пальцами, управляющими огнем. Мерещится перед смертью, должно быть, или вправду пламя, что чуть не стало ее погибелью, обернулось спасением. Жестоким, страшным.. единственно возможным.
Удается расслышать несколько ударов лезвия по деревянному столбу, и разрубленные путы перестают держать. Эва почти падает, когда ее подхватывают чужие руки и куда-то утаскивают. Сознание проясняется слишком медленно, но она различает смеющийся голос Сета, раздающийся над ней:
— Охотишься на колдунов, когда сам колдун? Вот так потеха! Твое безумство достойно баллады, лорд!
— Отпусти ее.
Лед в голосе, знакомом и любимом до сумасшествия, отрезвляет, заставляет собраться. Она смотрит во все глаза и не верит тому, что так явно видит перед собой.
Сет не останавливается, продолжает идти, удерживая ее на руках. Бросает по ветру все с той же полной яда усмешкой:
— Можешь не стараться, на меня твои фокусы не подействуют. А я считал, что огнем твой отец управляет, представляешь? За зря убил его, получается! По твоей вине.
Последние слова колдуна вонзаются в сердце, что сжимается от боли за любимого человека. Амен не подает вида, но Эва как никто понимает, насколько ему сейчас тяжело. Он всю свою жизнь существовал бок о бок с удушающей жаждой мести, и Сет жестоко, играючи направлял это чувство против него самого.
— А твоя мать — могла бы сбежать, я бы ее даже искать не стал. — насмешливая интонация сменяется презрением, он почти шипит, выплевывая слова: — Но она осталась, прикрывая тебя, пока ты прятался, как трусливый щенок.
Амен гневно кривит лицо, огонь позади него вспыхивает еще ярче. Он вырывается из окон замка, ломая стекла, тлеет на обугленных телах, тут и там дымящихся на стенах и площади.
Они медленно доходят до широких ступеней, ведущих в цитадель, и колдун поднимается по ним, предупредительно извлекая кинжал из ножен. Амен останавливается, и Сет тут же озаряется победной улыбкой.
— Каково это — знать, что все, кого ты любил, погибли из-за тебя? — поддевая острием волнистые пряди, тянет с особым удовольствием: — Каково будет стать причиной ее гибели?