Лорд тяжело дышит, молчит. Сердце отмеряет по два удара в секунду, шум в ушах заглушает все прочие. Резкий взмах, и темный локон, подхваченный ветром, кружится в воздухе и летит к ногам.
Бесцветный голос, будто бы не его:
— Отпусти ее, и я прикажу своим людям отступить.
— Нет! Амен, нет!
Эва хрипло кричит, будто иначе он не услышит. Вот он, перед ней. Жертвует всем ради нее, не этого ли она так сильно хотела? Амен пытается выторговать для нее жизнь, но все бесполезно, ведь если он погибнет — она умрет тотчас же.
Сет опускает ее на ноги, и Эва пошатывается, но находит опору. Не давая опомниться, он вкладывает ей в руку стальной кинжал и сжимает ее ладонь вокруг украшенной каменьями рукояти. Красный дурман тянется от его пылающих глаз, когда полный ненависти голос велит:
— Вскрой себе глотку. Глядя на него, ведьмочка.
Тело само развернулось, а глаза нашли Амена. Он застыл, глядя на нее, плотно сжимая губы. Время будто замерло, позволяя ему просчитать все варианты и осознать — он не успеет. Не успеет добраться до нее, не успеет остановить, не успеет..
— Какого черта ты делаешь? — рычит колдуну, но тот лишь безумно смеется в ответ.
Губы Эвы дрожали, грудь быстро вздымалась от судорожного дыхания. Ей было по-настоящему страшно. Страшно умирать, страшно не обнять его напоследок, страшно от того, что Амен тоже погибнет, и все по ее вине.
У них могла быть совсем другая жизнь. Тихие вечера, бесконечно долгие ночи, детский смех, весело звенящий в дубовой роще. Ссоры и примирения, радости и печали, тысячи самых простых и незабываемо ярких дней. А осталось лишь это мгновение перед неминуемой смертью.
Рука поднялась к горлу, и Эва тяжело сглотнула, когда леденяще острое лезвие приблизилось к коже. Она изо всех сил старалась остановиться, но что-то внутри подталкивало ее исполнить приказ.
— Почему ты медлишь?
Сет грубо рванул ее на себя, обхватывая шею сзади, впился взбешенным взглядом, пытаясь понять, как ей удается сопротивляться. Он искусно повелевал страхом, но только не знал, что с ней страх работает недостаточно эффективно.
От близости его тела удушающе горячо, отчетливо слышится медленный стук сердца. Перед глазами вспыхивает воспоминание и хриплый голос ее лорда:
«..Прямо под третьим ребром, лезвие войдет легче всего и достигнет цели. Обхвати рукоять обеими руками. Бей..»
И она бьет. С яростным криком, изо всех сил, наваливаясь всем телом.
Красноволосый колдун пошатнулся, нахмурился, удивленно разглядывая торчащий из его грудины кинжал. Будто не веря, он осторожно коснулся кончиками пальцев черной с золотом ткани своей мантии, что сразу окрасились его кровью. Боковым зрением улавливая блеск стали, он поднял взгляд, так и застывший легким недоумением на бледном лице.
Крепкое тело, лишенное головы, повалилось вперед, дергаясь и загребая ногами. Теплая кровь обширно хлынула по ступеням, красным ковром устилая дорогу для нового короля.
Сама не понимая, для чего это делает, Эва склонилась и подняла отсеченную голову. Остекленевшие глаза колдуна все еще горели, подобно рубинам, шелковистые волосы приятно проскальзывали сквозь пальцы.
Она прижала ее к себе, и Амен не мог понять, в ужасе он или в восторге.
Эва стояла в тишине среди пепла и крови, с этим жутким трофеем в руках, коронованная полумесяцем. Это не он ее спас — она сама вырвала им свободу.
Амен отбросил меч, делая осторожный шаг вперед. Ее янтарный взгляд, мутный, тяжелый, переполненный болью, устремился на него. Она выжжена — внутри и снаружи. Руки разжались, и голова Сета с глухим стуком покатилась по камню.
Несколько раз моргнув, Эвтида качнулась вперед, и Амен сразу же оказался рядом, ловя ее в объятия. Прижал к себе, держал крепко, бесконечно бережно, закрывал собой. Целовал в макушку, в лоб, шепча неразборчиво:
— Все. Все, я здесь. Прости, прости, что не успел..
— Успел. — отвечает почти беззвучно и прикрывает глаза, сдаваясь охватившей все вокруг густой темноте.
***
Эва пришла в себя в незнакомой ей комнате. Во рту пересохло, тело отказывается подчиняться. Даже шею не повернуть, а голова кружится, сфокусировать взгляд невозможно.
Что ж, по крайней мере, она жива.. вроде бы.