— Стой, что ты делаешь..
Попытался остановить ее, но Эва раздраженно вырвалась из его рук, продолжая снимать бинты. Под ними были наложены какие-то гладкие темно-зеленые водоросли, тут же отброшенные ею на пол.
Уродливые ожоги тянулись по голени, но зажившая красными разводами кожа не болела.. вообще не чувствовалась.
— Эва..
Вспомнив вдруг, что не одна, она схватила одеяло, закрываясь от полного сожаления взгляда. Отстранилась, когда Амен пытался ее коснуться, просила хриплым дрожащим голосом:
— Не смотри..
Эва отвернулась, вжимаясь в край кровати, беззвучно заплакала. Разве захочет он теперь на нее смотреть, будет ли в его глазах что-то, кроме этой унизительной жалости? Отвращение, разве что..
Он вздохнул, сразу приблизился, сгребая ее в объятия, не осторожно, а целиком, всем телом. Уткнулся носом в макушку, шумно вдыхая запах волос.
— Не вздумай стыдиться. Я люблю тебя, люблю каждый твой шрам. Буду целовать их до тех пор, пока не затянутся, хоть целую вечность..
— Амен..
Он не позволил договорить. Прижал к себе крепче, жарко шепча:
— Я так боялся тебя потерять.. Прости за все, что я сотворил, но я не жалею. Я бы уничтожил весь этот мир за тебя, без колебаний. Я бы своими руками распахнул ад, если бы через него пролегал единственный путь к тебе..
Что-то в его груди неконтролируемо дрожало, сплеталось с болью, виной, искренней радостью. Амен и вправду не сожалел, не чувствовал угрызений совести за все отнятые им жизни. Только она одна имела значение.
Стирая слезы с лица, Эва повернулась к нему, уткнулась лицом в широкую грудь, стараясь больше не плакать. Лишь в его руках она не ощущала себя изломанной, лишь с ним рядом больше не задыхалась.
Они долго лежали так в тишине, безмолвно разделяя тепло и все то, что было на сердце. Чувствуя, что достаточно успокоилась, Эва робко спросила:
— Я могу ходить?
— Вроде да. Давай поверим?
Он встал, протягивая ей руки. Сев на краю, она опустила ноги на пол, ступнями ощущая его прохладу, осторожно попыталась подняться, но тут же осела назад.
— Не торопись, ты больше трех недель пролежала. Сразу не получится, это нормально.
Эва удивленно округлила глаза, кажется, возмущаясь:
— Почему так долго??
— Ливий поил тебя чем-то, чтобы спала. Сказал, так легче будет восстановиться.
Нахмурившись, она попыталась встать снова. Амен крепко держал ее под локти, и в этот раз получилось. Ноги тряслись, но боли не ощущалось.
— Ливий в порядке? — получив кивок в ответ, продолжила расспрашивать: — А Тизиан?
— Валяется в лекарской. — цокнул недовольно.
— Что с ним?
— Воспаление хитрости. — видя ее взволнованный взгляд, ухмыльнулся: — В столице у лекаря нашего осталась помощница, Герсия. Она Тизиана и выхаживает теперь, да так усердно, что поправляться он решительно не согласен.
Они оба рассмеялись, замирая в теплых объятиях. Амен какое-то время помогал ей ходить по комнате, пока шаги не стали тверже, смелее. Оставив ее стоять у распахнутого окна, он сел на кровать, подзывая ее к себе:
— Теперь сама пробуй.
Она улыбнулась, направляясь к нему, сперва уверенно, но на последнем шаге вдруг оступилась. Широкие ладони тут же надежно сомкнулись вокруг ее талии, притягивая к напряженному телу.
Заметив лукавый огонек в янтарных глазах, Амен нахмурился:
— Тебе все шутки?
Эва ему не ответила. Надавила на плечи, заставляя опуститься спиной на постель, села сверху.
— Я так соскучилась. — прошептала, задевая его губы своими, наблюдая за тем, как взгляд его темнеет, становится тяжелее.
— Эва.. Подожди. Не стоит сейчас..
— Заткнись. — протянула, проводя языком по основанию челюсти.
Он сжал руку на ее бедре, скользя второй по ключицам к шее, обхватывая ее пальцами, грозно сузил глаза:
— Мне не нравится, когда ты говоришь со мной так.
— А это тебе нравится?
Ответом становится его шумное дыхание, когда она стягивает верх бесформенного ночного платья, обнажая перед ним грудь. Забыв недовольство, Амен незамедлительно тянется к ней, сжимая ладонью, накрывает губами, поглаживая открытую спину. Он не спешит, медленно ласкает твердеющие соски, и Эва чувствует, насколько сам он уже тверд от ее близости.