Но вот Герстенкорн вытащил свои толстые плебейские пальцы из пройм жилетки и начал излагать точку зрения хемницких предпринимателей. Этот старик с прической ежиком — жесткой щетиной волос на голове, — с астматическим хрипом в груди был многоопытным и умелым оратором. Он любил ввернуть поговорку или занятное словцо, чтобы попроще выразить то, что хотел сказать, без околичностей и хождений вокруг да около. Саксонские, берлинские, еврейские и мекленбургские обороты всегда служили приправой его речи.
— Ну вот что. Поставим здесь точку и дадим слово взрослым дядям, — сказал он, не вынимая изо рта сигару, отчего вульгарная речь стала еще вульгарнее: Герстенкорн добивался именно этого впечатления. — Что может «Саксония», вы нам тут растолковали, да мы и раньше кое-что об этом слышали. Заказывать музыку «Саксония» не может. Все это мы давным-давно разжевали и положили в рот нашим главным акционерам. И что в результате? Сомнения, серьезные сомнения, оправданные сомнения в необходимости слияния фирм. Шуточки! Вы хотите, чтобы наши акционеры таскали для вас горячие сосиски из котла с кипятком. В общем, коротко и ясно: с тех пор как вы к нам клинья подбивать начали, наше положение здорово поправилось. А вы остались на прежнем уровне, говорю так только из вежливости, чтобы не сказать, что дела ваши идут плоховато. Стало быть, при таком раскладе — напрямик вам говорю, в лоб, дорогой Прайсинг, — интереса к слиянию у нас больше нет. Вот мы с вами тут сидим, а в кармане у меня — письмецо, в котором говорится, чтобы я прекратил все переговоры. Когда вы начали клинья подбивать, условия были другими.
— Мы не подбивали никаких клиньев! — быстро возразил Прайсинг.
— Послушайте, дружочек, ну что вы тут из себя строите? Еще как подбивали. Доктор Вайц, дайте-ка мне протокол. Ага. Четырнадцатого сентября — вот письмо — вы подъезжали к нам с вашим предложением.
— Вы заблуждаетесь, — упрямо стоял на своем Прайсинг. С этими словами он подтянул к себе папку, которая лежала перед Цинновицем. — Мы к вам не подъезжали! Письму от четырнадцатого сентября предшествовала личная договоренность, а инициатива к ней исходила от вас.
— Насчет инициативы скажу вам вот что. Еще месяцем раньше ваш тесть в частном порядке намекнул мне, как старому другу…
— Мы не подъезжали! — повторил Прайсинг. Он вцепился в эту совершенно незначащую мелочь, как будто тем самым мог еще что-то спасти.
Цинновиц застучал ногой под столом — забил тревогу.
И вдруг Герстенкорн сменил тему — шлепнул квадратной ладонью по зеленому сукну и сказал:
— Ладно. С этим — все. Вы к нам не подъезжали, если вам так больше нравится. Подъезжали или нет, обстоятельства тогда были другими, с этим вы должны согласиться, господин генеральный директор. — Употребив такое обращение, Герстенкорн перешел на официальный тон, что могло означать угрозу. — Тогда у вас были причины стремиться к объединению с нами. Какие у вас мотивы сегодня?
— Вам нужен более солидный капитал, — вполне справедливо ответил Прайсинг.
Герстенкорн отмахнулся:
— Капитал! Капитал! Если мы сейчас выпустим новые акции, деньги хлынут к нам потоком. Капитал! Вы постоянно забываете об одной вещи: в свое время вам помогла война, тогда можно было делать деньги, зарабатывая на военном обмундировании и солдатских одеялах. А теперь время работает на нас. Нам не нужен капитал. Нам необходимо дешевое сырье, тогда мы запустим новую технологию. И еще нам нужны рынки сбыта за рубежом. Я вам совершенно честно и откровенно излагаю точку зрения нашей стороны, господин генеральный директор. Если в этом смысле нам будет полезно объединение с вами, значит, объединение состоится. Не будет полезно — значит, нет. Пожалуйста, выскажите свое мнение.