Бедный Прайсинг! Ему предлагалось высказать свое мнение! Вот они и добрались до пункта, которого он так боялся. Боялся с той самой минуты, когда в Федерсдорфе сел в поезд. Он искоса поглядел на Цинновица, но тот сосредоточенно рассматривал свои ухоженные бледные ногти.
— Ни для кого не секрет, что у нас превосходно налажены связи с зарубежными фирмами. Только на Балканах наш ежегодный экспорт составляет шестьдесят пять тысяч марок. Мы вывозим туда ветошь для уборки помещений. Само собой разумеется, в случае объединения предприятий мы сделаем все от нас зависящее, чтобы расширить внешние рынки для сбыта готовых трикотажных изделий.
— Не могли бы вы высказаться несколько определеннее? Я хотел бы знать, на каком основании вы даете такие обещания, — сказал доктор Вайц. Он сидел в некотором отдалении и сейчас даже привстал — это была его давняя привычка, сохранившаяся с тех времен, когда Вайц служил адвокатом по уголовным делам. Вайц всегда и везде держался так, будто его плечи облекала судейская мантия, говорил же он голосом, который когда-то внушал страх неблагонадежным свидетелям.
Генеральному директору стало страшно.
— Не понимаю, что вы имеете в виду? — спросил он, по своему злосчастному обыкновению задавать вопросы, ответы на которые прекрасно знал.
Сидевший напротив Прайсинга и до поры до времени молчавший Швайман теперь открыл свой огромный толстогубый обезьяний рот.
— Речь идет о планируемом сообществе с фирмой «Берли и сын», — четко сказал Швайман.
Герстенкорн с большим вниманием следил за тем, чтобы длинный пепел с конца его сигары не упал на скатерть.
— К сожалению, я не готов дать справку по данному вопросу, — без задержки ответил Прайсинг. Ответ был заготовлен заранее и твердо заучен.
— Жаль, — сказал старик Герстенкорн. Потом все довольно долгое время молчали.
Графин с водой тихо звякнул на подносе — по улице проехал автобус; солнечный зайчик тонкими колечками света задрожал на стене и прыгнул на раму портрета основателя и первого владельца Гранд-отеля. Прайсинг в эти секунды лихорадочно искал выхода. Он не знал, показал ли Цинновиц хемницким предпринимателям столь важные прежде, а теперь утратившие всякий смысл копии писем. В ладонях у Прайсинга снова появилось противное ощущение чего-то липкого. Небритые щеки противно чесались. Он бросил на юриста умоляющий и одновременно вопрошающий взгляд. Цинновиц успокоительно прикрыл свои раскосые китайские глаза, но было абсолютно непонятно, что это значит: то ли да, то ли нет, а может, и вообще ничего не значит. «Я должен добиться своего» — это была не мысль, а скорее чувство Прайсинга.
— Господа! — произнес он и поднялся, потому что в кресле с бархатной обивкой сидеть стало жарко и неприятно. — Господа, не будем уходить от главного вопроса. Основой, на которой до сих пор базировались все наши прежние договоренности, был баланс и уровень производства федерсдорфских заводов. Сейчас вы имеете об этом полное представление. Господин коммерции советник Герстенкорн лично ознакомился с положением дел на нашем предприятии. Я хочу еще раз особо подчеркнуть, что сегодня здесь не прозвучало каких бы то ни было необоснованных или расплывчатых фраз. Мы не спекулянты! Я не спекулянт, отнюдь нет! Я работаю на основании фактов, а не слухов. Соглашения с англичанами, с «Берли и сын» — это слух, пущенный кем-то на бирже. Я уже однажды дал опровержение, и я не могу согласиться с тем, что…
— Уж не хотите ли вы учить старого зайца бегать? Мы как-никак знаем, чего стоят опровержения, — перебил Прайсинга Герстенкорн. Швайман встрепенулся, жадно потянул воздух носом и обезьяньим ртом, как будто почуял возможности сбыта своего товара на английских рынках. Прайсинг начал злиться.
— Я отказываюсь! — закричал он. — Отказываюсь признавать, что отношения с англичанами могут как-то повлиять на наши возможности. Отказываюсь. Я не согласен строить какие-то воздушные замки, никогда этим не занимался. Нашей фирме ни к чему пускаться в подобные авантюры. Я опираюсь на факты, расчеты, цифры. Наш баланс? Вот, пожалуйста! — Тут Прайсинг трижды хлопнул ладонью по лежавшей перед ним папке с документами. — Вот это имеет значение, а все остальное не в счет. Мы предлагаем вам то же, что предлагали раньше, с самого начала. И если вас вдруг сегодня это не устраивает, то мне, конечно, жаль, но… — Он в испуге замолчал, сообразив, в какое болото его занесло. «Я же напугал их. Да что же я раскричался? — подумал он в ужасе. — Надо взять себя в руки, я же все погубил…» Он налил себе полный стакан воды, выпил. Вода была тепловатая, безвкусная, как касторка.