В январе сорок восьмого гданьский суд проинформировал жену осужденного Вильгельма фон Древнитца о вынесенном приговоре и прислал ей копию протокола процесса. Протокол был написан по-польски, на нем была куча печатей и еще больше подписей. Аннетте хотела понять все, поэтому собрала по соседям деньги в долг и наняла переводчика.
В протоколе содержались показания, на основании которых ее муж не был повешен, как большинство других эсэсовцев из Штутгофа. И из него она узнала, что:
Пуском газа «Циклон Б» через отверстие в потолке чаще всего занимался унтершарфюрер СС Отто Кнотт, который получил соответствующие навыки во время пребывания в Майданеке в должности лагерного санитара. А вот доставкой газа занимался подсудимый Древнитц. Так же как и доставкой фенола и других химических средств, с помощью которых умерщвляли узников лагеря. Однако суд принимает во внимание показания гражданки Марии-Алиции Полесской, урожденной Коваль, и в связи с ними из гуманнных соображений изменяет статью и наказание…
А потом следовала подробная запись показаний Марии-Алиции Полесской, урожденной Коваль, двадцатипятилетней вдовы из поселка Новый Двор Гданьской области. Вдова признавалась, между прочим, что подсудимый Древнитц познакомился с ней в кооперативном магазине, где она работала продавщицей, потом они стали встречаться все чаще и в какой-то момент дело дошло до физической связи. Подсудимый заботился не только о ней, но также и о ее дочерях от брака с погибшим поручиком польской армии Адамом Полесским. Отношения их продолжались до конца января 1945 года. Мария-Алиция не раз передавала подсудимому продукты питания в виде хлеба, свеклы, брюквы, моркови и маргарина. Подсудимый уносил их на территорию лагеря и утверждал, что, несмотря на грозящее ему в случае поимки наказание, передает их узникам.
Прочитав приговор, Аннетте фон Древнитц заявила, что полька, которая увела ее мужа, – это «вредная славянская сука», а муж ее – мерзавец и не стоит ни единой ее слезы, хотя сама плакала целую неделю не столько от горя, сколько от злости. Шестнадцатилетнему Гельмуту она соврала, что отец погиб в лагере в Казахстане. Через два месяца в квартиру Аннетте въехал каменщик Ганс Гедтке, который ухаживал за ней с самого конца войны.
Гедтке имел знакомства в ЗАГСе и в администрации города, благодаря чему удалось подделать свидетельство о смерти Вильгельма фон Древнитца. Аннетте вышла второй раз замуж, из-за чего утратила аристократическую приставку «фон» в фамилии, но зато положение ее в обществе значительно улучшилось: мужчин после войны в Германии было ничтожно мало, а уж каменщика найти было почти невозможно, так что, по сути, город был отстроен руками женщин и детей. Кроме того, будучи членами семьи Гедтке, они стали гораздо лучше питаться, что имело для Аннетте большое значение.
Вечером 31 декабря 1953 года в дверь дома Аннетте и Ганса Гедтке постучал Вильгельм фон Древнитц.
В коридоре жена проинформировала его, как сильно она его ненавидит за его «блядство», сообщила, что для их сына он «мертвый» и выпихнула его за дверь.
В ночь с пятого на шестое января Вильгельм фон Древнитц повесился на ветке дерева в Бернер Гутспарке в Гамбурге.
Информация о висельнике в центре города случайно дошла до его сына, который к тому времени изменил фамилию на Гедтке. Сначала правдивую историю смерти отца рассказали ему в полиции, а потом он выслушал версию матери. Через неделю он уехал в Тюбинген и никогда больше не общался с Аннетте Гедтке. Даже на похоронах ее не появился.
В Тюбингене Гельмут фон Древнитц начал учиться на факультете математики и естествознания. Стал преподавателем, два года спустя влюбился в свою студентку Сабину Герцог. В шестьдесят четвертом в Тюбингене родился их первый и единственный сын, Максимилиан Йоахим фон Древнитц.
О так называемой новейшей истории в Германии говорить не любят. Как будто все началось после войны, а прадеды, деды и отцы до сорок пятого года просто не существовали. Внуки и правнуки и так узнают все в школах и на экскурсиях в Дахау, их это не слишком интересует, и они не чувствуют себя обязанными предпринимать какие-то личные поиски и вести расследования; дочери и сыновья знают чуть больше, но из деликатности не расспрашивают родителей о подробностях. Вранье, что все члены семьи были всего-навсего поварами либо водителями в вермахте, а эсэсовцами служили исключительно какие-то мифические «другие», уже тоже не производит особого впечатления. Слушая немцев, Максимилиан иногда начинал думать, что весь мир хотела поработить и германизировать не армия убийц, а Армия Спасения. Биография есть всегда, но если она неудобная – нужно как-то обойти острые углы. А если обойти не удается – то просто промолчать.