Он не нашел ее. И вернулся в Стокгольм.
Года через два воспоминания о Самуи поблекли. Иногда только, когда он слышал фрагменты опер, о которых она рассказывала, он чувствовал какую-то острую боль, а потом ностальгию. Он так и оставался безработным небогатым обывателем в большом пустом доме, живущим на пособие и деньги, вырученные от продажи оставленного отцом наследства. С ужасом он думал о том, что когда-нибудь отцовский сейф опустеет.
Ему не удавалось завести никаких продолжительных отношений. Женщины, которых он встречал на своем пути, задерживались в его жизни максимум на несколько свиданий. И обычно после первой, редко второй ночи они его оставляли. Когда ему было особенно одиноко, он вызывал проститутку. Порой несколько раз одну и ту же. С некоторыми он приятельствовал. Иногда они приходили к нему со своими проблемами. Он позволял им у себя ночевать, одалживал им мелкие суммы, когда было надо, уважал их, не требуя взамен никаких услуг. Постепенно он узнавал изнутри этот загадочный мир древнейшей профессии.
Однажды проститутка Моника, с которой он случайно познакомился в каком-то баре, спросила, «не мог бы он ей помочь». Через два дня они ехали на ее машине по улице. Она попросила его выйти вместе с ней, «чтобы девочки увидели и всем рассказали». В этот день, не отдавая себе в этом отчета, он стал сутенером. Моника начала приносить ему деньги. Потом познакомила его с двумя своими подругами. Он начал «выставлять» на улице трех девушек. Две новенькие вскоре тоже начали приносить прибыль. В определенный момент стало очевидно, что он является обыкновенным альфонсом.
Сначала он начал презирать себя. А потом нашел этому объяснение и оправдание. Ведь он всего-навсего помогал этим несчастным женщинам. Потом он заметил, что больше не нуждается в том, чтобы открывать присылаемые из службы занятости конверты. И к тому же он перестал быть одиноким. Иногда у него в доме ночевали сразу три молодые женщины. Иногда даже получалось – но только после трех затяжек, – что все три с ним. В одной постели. И еще – он прекратил «разбазаривать фамильные драгоценности», как вдруг начал называть привычную процедуру продажи унаследованных украшений. Он также перестал рассылать резюме по институтам и ждать с надеждой почтальона и «ближайшего будущего».
Иногда за бокалом виски, удобно улегшись на диване, пока девушки стояли на углах улиц, он думал, что, наверно, является единственным в Скандинавии альфонсом с дипломом философского факультета. Когда-то давно он писал дипломную работу и, разумеется, даже не думал, что известная мысль Фомы Аквинского: «Проституция нужна обществу, как клоака самому изысканному дворцу. Проституция подобна клоаке во дворце: если бы ее не было – весь двор начал бы вонять», которую он упоминал в своей работе, в будущем коснется его самого. И притом таким странным образом…
Снова он приехал в Польшу только три года назад. Опять был май. Он плыл на пароме из Карлскруны до Гдыни. Хотел получше узнать эту страну. В прошлый раз, во Вроцлавле, когда он, словно помешанный, искал «женщину с острова Самуи» (так он начал ее называть), Польша его не интересовала. Его интересовала одна-единственная полька, которая его бросила. Он хотел найти ее и узнать почему. И почему так. И все. Больше ничего.
Таксист, которого Шимон спросил о хорошем отеле, долго вез его в какой-то другой город. Вот так Шимон Ксенбергер впервые оказался в «Гранде» в Сопоте. В отеле у моря, достойном, с отличной кухней и прекрасным баром при ресторане. Шимон пробыл тогда в Польше две недели. Он читал на пляже привезенные с собой книги, осмотрел Гданьск, съездил в Эльблонг, о котором ему рассказывали родители, с ужасом посетил Штутгоф. Вечерами он подсаживался в баре к незнакомым людям и, если они были не против, разговаривал с ними. Он заметил, что поляки охотно разговаривают с иностранцами. При условии что эти иностранцы, желательно имеющие ярко выраженный акцент, не русские.
Однажды он больше двух часов беседовал с элегантным морщинистым стариком с длинными седыми волосами. Этот старик не жил в отеле. Он приходил сюда выпить кофе и – как он выражался – «подышать „Грандом“». Это именно он познакомил Шимона с историей отеля. Старик бывал здесь до войны, когда у них был хороший кофе, бывал после войны, когда кофе не подавали, и вот теперь тоже ходит, только теперь у него проблемы с выбором, потому что стало так много разных сортов. Он рассказал Шимону, кто здесь, «в нашем „Грандике“», бывал. Когда он упоминал Циранкевича и Андрич, когда вспоминал о действиях ГБ в восемьдесят первом, когда перечислял немцев, которые пришли сюда, как к себе домой, и русских, которые отсюда ушли с такой неохотой, Шимону казалось, что он слушает своего отца за столом в Рождество. Он спросил про «какого-то Хласко». Старичок подпер голову руками, чуть подумал и ответил: