Приятным исключением оказался маленький смуглый алжирец. (Алиса вообще заметила, что в Badoo много низкорослых мужчин – жестокий и грустный эволюционный отсев городских джунглей; самки редко достаются хилым особям). Алжирец ужасно говорил на английском, ещё хуже – на местном языке, но болтать с ним почему-то было легко и мило. Он застенчиво улыбался, расспрашивая Алису о её переводах, научной теме, любимых блюдах; рассказывал, как непросто преподавать французский и арабский местным безалаберным студентам – и как консервативная мусульманская родня не одобряет его жизни в Гранд-Вавилоне (вдруг заразится порочными западными взглядами?). Когда Алиса говорила о своей работе и учёбе, он простодушно восхищался; он плохо знал классику, но любил детективы об Эркюле Пуаро; а ещё – как и положено правоверному мусульманину – никогда не прикасался к алкоголю и сигаретам.
В субботу Алиса, окончательно опечалившись и убедившись, что она опять не дождётся ни слова от Ноэля, спонтанно пришла в ту греческую таверну, где ужинала в день приезда – и где встретила Горацио. Села за тот же столик в углу, заказала большую порцию салата, десерт и бокал того же чарующе-сладковатого, вкрадчивого вина (Manologan Imiglykos, кажется? надо запомнить). На этот раз здесь играла живая музыка: певица-гречанка на сцене выводила рулады надсадно-трепещущим, низким голосом; вокруг беседовали и смеялись посетители. Алиса достала телефон – и хотела написать Ноэлю или Горацио, но написала алжирцу. Самый безопасный вариант.
Он прибежал сразу, по первому зову – как всегда, застенчиво улыбаясь и потирая смуглый нос с горбинкой. «Очень хотеть увидеть. Вы уже взяли есть?.. Я поесть баранина с другом, сыт». Так они и высидели тот ужин: Алиса – вяло ковыряя салат и потягивая вино (впрочем, прекрасное), а алжирец – попивая апельсиновый сок и пожирая её сияющим от радости взглядом. Расшевелить его было непросто; Алисе приходилось самой подбирать и менять темы, самой острить – всё разговорное поле боя было в её власти, а при таком раскладе она быстро теряла интерес. В итоге они обсудили многое – от семейственности алжирцев (её собеседник подчеркнул, что семьёй у них считаются даже самые дальние родственники, а чем дальше на север – тем у́же этот круг: «В Швеции брат – уже не семья», как коряво выразился он; раньше Алиса не задумывалась об этом) до положения женщины в мусульманской культуре. Тут всё оказалось радужнее, чем предполагала Алиса; например, сестра алжирца преподавала в университете социологию и жила вполне независимой жизнью.
– Но, правда, если замужем – это, думают, плохо, – отчего-то смущаясь, добавил он. – Если женщина с мужем и работает… Значит, муж не может… эм…
Он потёр кончики пальцев друг об друга и покраснел, мучительно подбирая слова. Алиса ободряюще улыбнулась.
– Обеспечить её?
– Да. Обеспечить. Спасибо. – (Алжирец с облегчением улыбнулся ей в ответ). – Муж должен всё платить, так думают. Женщина платит – плохо.
– Ну, тут понятно… – пробормотала Алиса. В некоторых смыслах патриархат всё-таки очень разумен. Женщину надо беречь для хозяйства и деторождения; простая и логичная установка. – А чем занимаются твои родные? Отец?
– Лес. Продаёт лес.
– Держит лесопилку?
Он беспомощно покачал головой.
– Не знать слово.
– Пилит лес, – (Алиса показала руками, как пилят дерево), – и продаёт его?
Алжирец закивал.
– Да-да! Там много лес, много работа. Брат тоже в свой бизнес, жить далеко.
Он умолк, всё так же сияя и ожидая следующего вопроса – словно на интервью. До чего же трудно с «тугими» в общении людьми; раньше Алиса считала «тугой» и себя – но теперь открытия из Badoo её переубедили. Всё-таки быть замкнутым и в целом молчаливым человеком – не значит не уметь вести содержательный разговор. Чтобы его вести, достаточно просто быть умным.
А умных людей и впрямь чертовски мало, особенно вне университетской среды (порой и в ней тоже). Печально. Всё-таки у новых приключений есть один существенный минус: она убедилась, что между ней и среднестатистическим современным мужчиной лежит пропасть, которую никак не преодолеть.
Хорошо, что Ноэля не назовёшь «среднестатистическим». А Горацио – и подавно.
– Ты ни разу не ездил домой за то время, что живёшь здесь? – спросила Алиса, накалывая на вилку белый кубик творожного сыра. Алжирец засиял ещё ярче – видимо, считал, что, раз она время от времени что-то произносит, значит, он до сих пор интересен ей.